ПензаТренд

KON

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 22-05-2022:

МУЛЬТ в кино. Выпуск №143

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 20-05-2022:

Сияющая звезда

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 20-05-2022:

Ника

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 20-05-2022:

Будь моими глазами

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 20-05-2022:

Четыре хороших дня

КУЛЬТУРА ПЕНЗЫ

I Музыкально-поэтический фестиваль

Вечер Алексея Александрова

Вечер "На Энцелад!"

 Встреча "Время верлибра"

Творческий вечер Марии Сакович

Вечер "В начале было слово"

Встреча "Абсурд. Логика алогизма"

Вера Дорошина "Слова на ветру"

СПОРТ ПЕНЗЫ

SLIDESHOW CK : No items found.

РЕКЛАМА

Шмель. Рассказ

Виктория КАЛЯШИНА

 

Я сильно была встревожена однажды. Вот что случилось.

В Понедельник было ветренно. Я сидела на крыльце и вязала тётушкиными спицами. Большой клубок пряжи лежал в плетёной корзинке и стремительно уменьшался по мере того, как ворот начатого свитера разрастался в рукава.  Ко мне подбежал Костя и, волнуясь, сообщил, что шмель не долетел до малинника. Он был очень расстроен. Он бежал через огороды, перепрыгивая капустные грядки, бежал из посаженного сорок лет назад сада, который за последние годы сильно возмужал и щедро плодоносил. Юлия охала и причитала, если мы не успевали собирать тяжёлые переспелые  плоды. Они валились с веток деревьев с каким-то отчаянным и нестерпимым хрустом, разбивались о землю и затихали. Костина тётка  брала в руки медный таз и отправлялась в просторный сад. Она пела во время работы высоким и сильным голосом, и, когда таз переполнялся, накладывала ещё штук восемь красных и твёрдых, но уже прогнивших местами яблок, в подол. Костя в это время сидел, насупившись, неподалёку и кидал в траву голубые стёклышки от разбитой вазы, собранные на сухой куче мусора за домом. Он думал о чём-то серьёзном, и по живой мимике маленького лица можно было предположить, что мысли эти беспощадно мучили его.

Однажды он подошёл ко мне поздно вечером и остановился возле, глядя, как я, согнувшись над расшатанным столом, дочитывала роман Тургенева. Опустив на переносицу очки, я подняла лицо навстречу, ожидая вопроса. Мальчишка протянул жёлтый кулачок, и не успела я и слова произнести, как разбойник насыпал на двенадцатую страницу горсть свежего песка. На мой немой взгляд он поспешил тут же ответить: «Это золото. Посмотри, как светится! Я нашёл его, когда мы с Матросом пересекали Америку». Матросом Костя называл своего лучшего друга – Алика Матросова, обидчика и чертёнка, каких поискать. Он улыбнулся широко, искренне, будто самостоятельно сделал большое открытие. Он всегда находил, чем себя занять, и этим напоминал меня в далёком детстве. Я уставала от бесконечных проказ, но не ругала из опасения пресечь его здоровое любопытство. Я никогда не видела, чтобы мальчишка ревел. Даже после заслуженной порки он казался мне на удивление спокойным, забывал моментально обиду и тянулся  с прежней изумительной нежностью к взрослым. А теперь его синие глаза вдруг наполнились слезами, словно два колодца, перегруженные водой, они мутнели и качались на загорелом лице.

– Шмель не долетел до малинника, – повторил Костя, и рот его, открывшись, так и не закрылся обратно.

– Какой такой шмель? – приготовилась я внимательно слушать очередное приключение, хотя, признаюсь, сердце моё сжалилось вдруг нестерпимо. Из рассказа Кости я узнала, что шмель уже третью неделю летал в малинник. Он гудел тяжело и уверенно, точно кукурузник. Он садился всегда на тот же самый куст и делал с серьёзным видом свои насекомьи, рабочие дела. А в этот ветреный Понедельник его снесло вниз. И то, что прервало стремительный полёт, втянуло лапки насекомого в дорожную пыль. В тот же миг его и придавило велосипедным колесом. Я выслушала рассказ Кости.

– Ну, что поделать, – сказала я,  – найди себе другого шмеля.

– Какого такого другого? Этот один прилетал всегда…

Я отложила спицы, но не нашла, что ответить. Крупная, телячья слеза поползла на упрямый подбородок из синего глаза. А во Вторник мальчик захворал. Он лежал в комнате с задёрнутыми плотными шторами и ловил бледными пальцами бабочку над подоконником. Мать мальчика, Алла, сердилась, разворачивала лекарства, трогала прозрачный лоб сына. Я села на край кровати.

– Привет, следопыт! – сказала я и развернула круглую шоколадную конфету. Костя не отреагировал, продолжал лежать, будто в забытьи, тихонько шевеля губами.

– А твой Матрос ест красные груши на берегу «Грудной» и, кажется, ему купили необыкновенный самокат.

Костя молчал.

– Он забегал?

Молчание.

– К тебе завтра придёт врач из детской больницы. Помнишь, перед Рождеством тебя водили к Николаю Николаевичу с ангиной?

Молчание.

 

На заднем дворе спустя десять минут я разговаривала с Аллой. Женщина сидела лохматая, некрасивая и уставшая на ступенях крыльца, перебирая огурцы в корыте. Она отделяла загнившие и жёлтые плоды от крепких и зелёных, тяжело дышала в потную, полную грудь, потому что большой живот мешал нагибаться низко к земле. Алла была на седьмом месяце беременности. Она вставала в три утра и шла на ферму, подвязывая под толстым подбородком платок, а оттуда – в пивной бар «Кристалл», где работала на кухне поварихой почти всю ночь, пока не рассветёт. Утром она возвращалась в дом, заходила к сыну, спрашивала сводную сестру Юлию, мою крёстную, о состоянии мальчика и, выпив наспех горячего молока, падала в кровать.

Я приехала из города в деревню на прошлой неделе. Окончив университет, работаю методистом на кафедре. Мне дали отпуск на неделю, спустя полгода. Крёстная встретила меня на вокзале широкими объятиями и лобызаниями. Я заметила её ещё издалека в толпе встречающих и провожающих. На ней было пёстрое платье, и выглядела она очень молодо. Вечером того же дня я узнала, что Алла переехала из соседней деревни в село «Солнечное». Аллу я видела всего-то два раза до этого, впервые – на именинах моего деда. Мне тогда было шесть с половиной, меня два раза ставили на стул и просили читать Пушкина гостям, а я краснела, забывала слова и почему-то думала не о стихотворении, не о Пушкине, а о дуэли, которая унесла жизнь великого поэта. И потом, всю последующую ночь я не могла спать, и мне казалось, будто за ширмой раздаются те самые роковые выстрелы. Второй раз – когда мне было уже одиннадцать. Алла приехала в город устраиваться на работу. По пути она зашла к нам и оставила на кухонном столе варенье с косточками. Она долго разговаривала с моей матерью о чём-то, мне было это неинтересно. Я только запомнила, что губы её в красной помаде шевелились, словно плавники у рыбы. Но в целом она показалась мне тогда приятной, даже красивой женщиной, не то, что теперь.

Я стояла над замкнутой, резко постаревшей женщиной с веснушчатыми руками и смотрела то на жёсткие пальцы её, то на огурцы, плавающие в мутной воде корыта. Со слов крёстной я знала, что муж Аллы умер полгода назад от какой-то болезни. Она похоронила его и переехала почти сразу же к родственнице.

– Алла Владимировна, – позвала я её, – послушайте, – Костику нужен не врач. У него ведь ничего не болит. Ему нужно поймать нового шмеля!

Она оторвалась от огурцов и посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

– Понимаете, в малинник долгое время летал шмель, и мальчик наблюдал за ним. А потом шмель неожиданно погиб. Ваш Костя просто впечатлительный, очень впечатлительный и подвижный ребёнок.  У него не горло болит, не голова и не сердце, а душа! Воспалённое воображение и не к такому ещё может привести. Ему нужно больше внимания и любви, понимаете? А иначе, он выдумает себе не только Америку… – я словно пыталась перекричать её дыхание и звон терзаемой в корыте воды.

– Душа? Где она, душа-то твоя? – грубо прервала меня Алла. Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и, приподнявшись, выплеснула грязную воду в кусты черёмухи. – Не шмеля ему, а порки хорошей вкатить нужно! Душа, ишь, ты! Этому вас  в институтах, небось, учат, душе вашей? А у меня вон пузо, сирота в комнате и две работы, на которых я молодость свою за рубли продала! – она посмотрела на меня так, будто я только из пелёнок вышла, жалостливо и презрительно. Мол, не лезь со своим уставом, видали мы таких!

И мне стало стыдно за себя, хотя я и была уверена в своём предположении. Но что я могла ещё сказать нового этой измученной женщине? Учить её, как воспитывать сына? Она, глотнувшая в тридцать с гаком горя и одиночества, пропадавшая в коровниках и среди пивных, воняющих сушёной воблой кружек, давно уже не верила в иллюзорность проповедей и теорий. Вся её жизнь сводилась к практике: к работе, к ребёнку и  к огороду, на котором она выращивала свои огурцы.

Весь обратный путь в город я вспоминала своё детство. Моё первое столкновение со смертью, с гибелью. Мне было лет восемь, не больше. Я только-только перешла во второй класс. В ту осень у моей соседки по парте и первой в жизни подруги умер родной дядя. Она боялась идти домой одна, и я проводила её до самой квартиры. Держась за руки, мы вошли в большую, заставленную цветами комнату. Неслышно передвигались взрослые. Некоторые из них сидели на диванах и стульях, тихо разговаривая. Этот шёпот создавал странное шевеление в воздухе. Чьи-то мужские волосатые руки, подхватив меня, посадили на длинный комод, между сувениров и тарелочек, чтобы я не мешалась под ногами. На мгновение, потеряв из поля зрения Лизу, я испытала жуткий страх, и, вращая головой, как совёнок, в поиске её тонкой, белой фигурки среди собравшихся людей, обнаружила её в самом центре зала. Помню, она, не оглядываясь ни на кого, подошла к самому гробу и стояла долго, рядом с мёртвым, не шевелясь. Мне было жутко. Мне почудилось, будто её лицо стало длиннее обыкновенного, а глаза неестественно расширились. Я боялась посмотреть на того, кто лежал в гробу, я смотрела только на Елизавету, а она, в свою очередь, не видела никого, кажется, кроме него. В какой-то момент мне захотелось прокричать её имя, чтобы все услышали мой отчаявшийся голос, и кто-нибудь в этой зябкой, дурной комнате обратил внимание на неё, застывшую  в странном оцепенении. Но люди почему-то проходили мимо и, мне думалось, тоже боялись посмотреть в сторону неживого человека. Я ещё несколько долгих секунд продолжала наблюдать за подружкой, как вдруг она шагнула ещё немного вперед и схватила маленькой ручкой мёртвого за горбатый, орлиный нос, и, не отцепляясь от этого жуткого носа, заорала так, что все разом замолкли и перестали ходить из зала на кухню.

Она кричала, не зажмуриваясь, пока её не оторвали от гроба, и лицо её становилось с каждым отдельным верещащим звуком всё длиннее и длиннее. Я в ужасе соскочила с комода, который был выше меня раза в два и, грохнувшись на влажном паркете  в передней, бежала, не оглядываясь, до своего дома с порванными колготками и ободранной до крови коленкой. Когда, спустя уже десять лет, мы вспоминали с Елизаветой эту историю на кухне той же самой квартиры, она, сквозь смех и слёзы, рассказала мне, что не спала после того случая ночей пять. Ей мерещились кошмары, дядьки в тёмных пиджаках и тётки с высокими причёсками, которые почему то хохотали и протягивали ей крупные  апельсины. И только на вторую неделю, когда в дом впустили жёлтого, подобранного возле супермаркета  котёнка, страх начал постепенно рассеиваться, уменьшаться, и, наконец, его не осталось даже в большой комнате дома, где она приросла однажды нежной своей ручкой к неподвижному лицу покойника. Мне теперь кажется, что её этот поступок был продиктован не страхом, а борьбой с ним. Это был вызов маленького человека, плевок в сторону скоропостижной смерти, которая так страшно и неожиданно поражает, когда впервые сталкиваешься с ней.

На второй день после возвращения в город мне принесли письмо из Солнечного. На тетрадном листе, исписанном рукой моей крёстной, торжественно объявлялось, что огурцы законсервированы в минувший Понедельник по всем правилам, а мальчик, наконец, оправился и ходит в школу. К письму прилагался рисунок Кости. Я развернула его: на белом фоне был изображён большой шмель, пролетающий над красным от ягод малинником. Прицепивши картинку над письменным столом, я, наконец, задремала спокойно, улыбаясь. И снились мне большие глаза мальчика, и сам он, повзрослевший до неузнаваемости, шагающий вместе с Матросом по огненному берегу Грудной. Под босыми ногами возмужавших мальчишек лопались ледяные ракушки и разбегались в разные стороны золотистые ящерки, а над горизонтом садилось гигантское солнце.

 

Об авторе.

 

Ещё произведения этого автора:

http://penzatrend.ru/index.php/literatura/item/6237-pamyat-rasskaz

http://penzatrend.ru/index.php/literatura/item/4910-posolon-stihi

Прочитано 2452

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.


МУЗЫКА ПЕНЗЫ

Алина Викман. "НЕ ЗИМА"

Миша Хорев. "ГИМНАСТКА"

ИСКУССТВО ПЕНЗЫ

Михаил Мамаев. Амбротипия

www.penzatrend.ru

© 2013-2015 PenzaTrend
Журнал о современной Пензе. 
Афиша Пензы в один клик.

Использование материалов возможно
только при наличии активной гиперссылки
на источник, который не закрыт для индексации.

© 2013-2015 PenzaTrend Журнал о современной Пензе.
Афиша Пензы в один клик.