ПензаТренд

KON

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 29-09-2022:

Ударная волна: Битва за Гонконг

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 29-09-2022:

Решение уйти

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 29-09-2022:

Мать моего сына

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 29-09-2022:

Далёкие близкие

Фильмы в кинотеатрах Пензы на 29-09-2022:

Охота на ведьм

КУЛЬТУРА ПЕНЗЫ

I Музыкально-поэтический фестиваль

Вечер Алексея Александрова

Вечер "На Энцелад!"

 Встреча "Время верлибра"

Творческий вечер Марии Сакович

Вечер "В начале было слово"

Встреча "Абсурд. Логика алогизма"

Вера Дорошина "Слова на ветру"

СПОРТ ПЕНЗЫ

SLIDESHOW CK : No items found.

РЕКЛАМА

Страна трудного счастья. Рассказ

Сергей Евин

Памяти Олега Хандуся

В один из прекрасных дней этого жаркого лета я отложил в сторону надоевшую книжку из серии «Пламенные революционеры секса», рассказывавшую о поучительном занозистом пути боевой хохочущей саламандры сексомагии – Эдди Лимоноffе – и вышел на улицу с желанием наконец-то устроиться на работу.

Стенд службы трудоустройства висел на углу улицы имени Радио Люксембург. Я подошёл к нему и внимательно проглядел все объявления. Некоторые, правда, прочитать не удалось, вывешены они были давно, и со временем бумага покоробилась; объявления свернулись в кокон – тугой и бледный; ну, а на остальных было: спичечная фабрика приглашала девушек работать спичкоукладчицами, макаронной фабрике требовались фасовщицы, организации «Бочкотара» был срочно нужен укупорщик вручную.

Туда я и поехал. А чтобы не скучать в дороге, купил в газетном киоске «Красную звезду». Пока ехал автобус до нужной остановки – я просмотрел газету. Много места в ней занимала статья, критиковавшая недостаточную разработку военно-патриотической темы в школьном букваре: «О ракетах стратегического назначения в букваре ничего не говорится, – возмущался автор, – а ведь это главная ударная сила нашей Армии!»

Организация «Бочкотара» находилась на окраине города, сразу за полуразрушенным бывшим женским монастырём – теперешним складом горюче-смазочных материалов. Я шёл мимо старых, уходивших в землю домов; шёл, посматривая по сторонам, замечая то тут, то там – пристроенную разными способами бочкотару – ящики из-под марокканских апельсинов уложенные заботливой и аккуратной рукой; из бочкотары были дворовые столы и двери на сортирах, скамеечки для посиделок и собачьи будки; по всему было видно: с бочкотарой работали настоящие мастера. Я шёл поучиться у них мастерству укупорки и складирования, шёл посмотреть на их не заемный, никем не пережёванный опыт жизни, познать всю натурфилософию их недвусмысленного существования в среде профвзносов и плодово-ягодных бутылок. Я надеялся разобраться легко и правильно.

Старорежимной напряжённой кирпичной кладки здание с узкими стрельчатыми окнами – бывшая частная балетная школа, где в далёком критическом прошлом – большие залы, блестящие глубокие зеркала. С приходом новых энергетически пропитанных времён всё было перестроено в отдельные нумера, новых акробаток стали звать – мадам, пока внезапно не высохли и обмелели зеркала. Тогда нумера превратили в кабинеты, в них повесили один и тот же портрет. Надолго здесь поселилась организация ничего не хотевшая иметь общего с недавним прошлым, кроме, понятно, здания.

Я поднимался по чисто выметённой лестнице с продавленными как старый диван ступеньками, хранившими в своей памяти эхо множества шагов: помнили они упругие пуанты балерин? Сбитые каблуки чёрных лодочек мадам-с? Лакированные туфли всяких прощелыг и перерожденцев? Растоптанные казённые сапоги курьеров? Шаркающие подошвы несправедливо обиженных?.. Может, и помнили, но это была немногословная память…

Среднего роста лысоватый человек с набухшим дремотным лицом встретил меня в отделе кадров. Я сказал ему всё, что хотел и, ожидая ответа, оглядел стены кабинета. На них висели графики грузооборота и перевозок, разные инструкции в чёрных рамках, огнетушитель, плакат, клеймивший многожёнство и репродукция картины «Всюду жизнь».

– Ну что, – сказал начальник отдела кадров, глядя на меня, – давайте ваши бумаги, люди нам нужны.

Я не знал что делать, документов-то с собой не было.

– Смелее, – сказал начальник, – смелее, что там у вас в руке, давайте сюда!

И я протянул ему газету.

– Та-аа-к, – довольно сказал он, – что тут… Ага, «звёздочка»! Хорошо, хорошо, – приговаривал он, разворачивая и переворачивая газету.

– Я, признаться, тоже люблю «звёздочку», хочу вот статью им послать, на днях написал… Тема нужная, социально острая: «Необходимость войск ситуационного контроля для улучшения управления центральным округом». Да, знаю, что интересно, но немного ещё нужно поработать…

Я рискнул его перебить:

– Кстати, о моей работе…

– Да, – кивнул он, – пойдёшь в цех, спустишься в подвал, там – Укупорка на Крайний Север. Туда и требовался человек. Ну, а на месте тебе всё покажут. Возьми газету.

Спустившись на первый этаж, я через внутреннюю дверь попал на территорию организации. Начиналась сразу за дверью и уходила в горизонт широкая бесконечная аллея передовиков производства. На аллее не было ни души. Жёлтый сухой песок скрипел под ногами, кусты шиповника, ровные и подстриженные в начале, через несколько метров поднялись, разбросали ветки в стороны, росли дико и нетронуто. Песок постепенно терял желтизну, становился серым, нога тонула в нём по щиколотку. Через шаг я погрузился в него по колено. Здесь он был свинцово серым и неприятно попахивал. Я вытащил ногу, но другая поехала вниз, я не удержался и упал, правая рука ушла в песок по локоть, пальцы наткнулись на что-то. Я выдернул находку – это была пустая бутылка из-под вина «Анапа Рислинг». Я повертел её, поскрёб ногтем бледную поеденную временем этикетку: древний исчезнувший сорт! Прощальный привет с пирушки отцов, с чем сравнить тебя нам, несолоно хлебавшим…

Я забросил бутылку в кусты и пошёл дальше, приспосабливаясь к песку и напевая слышанную когда-то песенку: «Споём дружней, о счастье наших дней!», – и с этой песенкой шёл и шёл по аллее, пока не споткнулся.

Чертыхнувшись, присел, разгрёб руками песок: я споткнулся о рельс притопленный в песке, ржавый и мёртвый.

Я поднял глаза и увидел далеко стоящий эшелон, почти на линии горизонта. От сильного напряжения в глазах пропала чёткость, но я видел, что словно бы порывы шквалистого ветра раскатывали в разные стороны вагоны – один за другим, и через минуту всё было кончено: очистилась до голубизны безоблачного неба перспектива, и только одна тёмная точка тревожила зрачок – она надвигалась, наливаясь силой и быстро увеличиваясь в размерах – катящийся по рельсам вагон стремительно сближался со мной.

Я отпрыгнул в сторону от предполагаемой колеи и вовремя: он ходко прошёл мимо угрюмый и наглухо закрытый. Я проводил его взглядом и всё же не уловил мига, когда он сошёл с рельсов. Облако песочной пыли закрыло его, заглушило скрежет стали колёс о песок.

Когда же оно улеглось, скособоченный вагон давно и плотно стоял в песке. И я лишь скользнул взглядом по надписи мелом на его боку: «Fiambres».* Я потерял к нему интерес. Меня манила очищенная перспектива и стук молотков, хлёсткий и злой. Стук был внутри открывшейся перспективы, в центре её виднелось здание из плит, около которого громоздились готовые к отправке контейнеры.

Не успел я осмотреться, как из цеха выбежали три мужика в одинаковых бледно-синих рабочих комбинезонах c выцветшим набитым большими буквами трафаретом «Hudsucker Ind.» и громко матерясь, засуетились, тщетно стараясь поднять жестяный ящик с надписью «Шурави марг».**

– Эй, давай помогай, чего стоишь! – вдруг заорал мне один из мужиков.

Но едва я взялся за ящик, они, как по команде, бросили его, закурили сигареты и, встав в кружок, начали обсуждение какой-то телесерии. С телесерии они перешли на баб. Один похвалился несомненным достоинством новой подруги, показывая размеры её жопы тем способом, каким обыкновенно рыбаки показывают размеры пойманной рыбы; другой говорил о непреходящей ценности шаров вживлённых ему в армии; третий обновил эту тему историей про соседа недавно вернувшегося с глухой сибирской зоны и из баловства приживившего там себе мышиные ушки на «это дело», сейчас, мол, все бляди города пишутся к нему в очередь, уши эти, к тому же, ещё и шевелятся там… Мужики засмеялись, а я, оставив неподъёмный ящик в покое, прошёл в цех.

Цех был заставлен пустыми контейнерами, бочкотара валялась под ногами, а то, что ранее казалось стуком молотков, на деле было стуком костяшек домино. Играла вся бригада: одни наблюдали за игрой, другие, те, что на кону – бросали хвастливые фразы: «Не с кем сыграть, нет в цеху игроков!», но как только они проигрывали, так сразу начинали укоризненно пенять друг другу: «Как же ты не дал конца? – А ты зачем четыре пусто поставил? Поторопился ты четыре пусто поставить!..». Играли они, конечно, виртуозно, за много ходов вперёд просчитывая варианты, выбирая оглушительный верняк и кончали с тремя на руках, кладя фишку к фишке так, как каменщик кладет, притирая кирпич к кирпичу.

– У тебя, что ли, «Прима Ностальгия»? – неожиданно обратился ко мне один из игроков.

Я покачал головой:

– Не курю, – и спросил его: – Как пройти на Укупорку?

– Это по лестнице вниз, в подвал, – сказал он, катая пальцами сигарету, протянутую ему соседом, и закричал, вникая снова в игру: « Голым, голым кончай!».
В углу цеха, рядом с бумажными мешками набитыми мусором, был вход в подвал: в бетонном полу зиял провал с торчащей арматурой и круто уходящей в темноту сомнительной лестницей.

Я начал спускаться, лестница расслабленно заскрипела, от громкого хохота я вздрогнул, нога промахнулась мимо перекладины («голым, голым кончил!»), и я чуть не слетел вниз, но удержался и продолжил осторожный спуск.

Тусклая лампочка горела перед дверью с надписью: «Укупорка на Крайний Север». Я облегчённо вздохнул и открыл дверь.

Огромный плохо освещённый подвал напоминал вздувшуюся от ботулизма банку; сквозь него, по центру, тянулась провисшая широкая лента конвейера, она тихонько волоклась куда-то в темноту. Тёплая большая капля воды упала мне на лицо. Я посмотрел вверх: где-то там проходили еле видимые огромные проржавевшие трубы. Единственная яркая лампочка горела над столом, за которым играла бригада укупорщиков. Несколько человек шумели на весь подвал; стук костяшек домино и громкий разговор подвели меня к столу.

«Что же ты, махновец, невкипишь, пусто четыре поставил! – сокрушался один из игроков, – что же ты наделал! Как теперь рыбу делать?!»

Cпорили за столом и на более отвлечённые от игры темы. Так молодой укупорщик горячо убеждал своего старого и седого товарища в том, что некая Люська-контролёрша – целка. Старый был настроен более скептично и недоверчиво качал головой, толкуя про какое-то ведро пролетающее где-то со свистом.

Я представился мужику с повязкой на левой руке – «Бригадир». Он сдержанно кивнул и после нескольких минут сосредоточенной игры сказал, что если есть вопросы, я могу ему их задать.

– Откуда берётся груз для укупорки? – спросил я бригадира, подсчитывавшего очки у партнёров.

– У нас он уже на ленте, а кто его ставит… Да брось ты! – закричал он. – У вас двадцать семь, чё ты дупль-то прячешь?! У нас двадцать три… Да зачем тебе это знать, лишнее это, присаживайся, отдыхай пока.

Я присел на деревянную скамейку, достал из кармана газету купленную утром. Сидевший рядом пожилой укупорщик покосился и сказал:

– У меня тоже есть газета.

Он вынул откуда-то из-за пазухи свою газету и, читая, громко выражал одобрение написанному:

– А вот, мужики, статья «Торговцы кровью», а вот, – «Планы мировой войны», да, сильно нынче пишут в газетах!

Я посмотрел на его газету – она была грязно-жёлтая, как песок на аллее передовиков и сильно мятая, возможно, от тщательного чтения.

Мужик вслух прочитал стихи, заканчивающиеся строчкой: «Но звери попали в капканы Ежова!». Я попросил у него газету. Он предложил поменяться:

– Дай-ка мне свою, а ты мою возьми, на!

И мы обменялись газетами. Его газетой была «Правда» за тридцать седьмой год.

На ленте конвейера стояло несколько больших ящиков открытых сверху. Двое проигравших нехотя встали и пошли к конвейеру. Я за ними. Мы взяли молотки, влезли на ленту, я заглянул в ящик – он доверху был набит школьными тетрадками. Я переворошил верхний слой тетрадок, они все были надписаны: фамилия, имя, класс, школа, город. Раскрыв одну я понял, что это сочинение по книге президента. Взял другую – там было то же самое.

Укупорщики быстро заколотили ящики, повесили какие-то бирки. Лента шла пустая и они, спрыгнув с неё, ринулись к столу. Но я увидел ещё один ящик, выплывавший из темноты. Я крикнул им. Они мне в ответ: сам давай, делай красиво, учись!

Я был деловит и собран, всё делал, как они и получалось неплохо. Увидел сбоку дыру, прикрытую старой мешковиной, потянул сгнившую мешковину, она лопнула и из дыры вывернулась загорелая мускулистая рука с чёрными вздутыми венами и наколкой на бицепсе: «Склонен к побегу».

За столом мой рассказ выслушали спокойно. Поднялся один – посмотреть.

Рука висела, слегка подрагивая и покачиваясь. Укупорщик прочитал наколку, покачал головой и забросил руку обратно в ящик. Забил дыру. Постоял, подумал и добавил пару гвоздей-соток. Он не уходил, шла партия ящиков и, вот уже все укупорщики слаженно возились с ними.

У меня дрожали руки, я не решался брать молоток, но меня позвали.

– Иди сюда, – сказал бригадир, – подавай мне доски, мы в раз всё оформим!

Я с опаской посмотрел, ну, а что в этом? В этом были рулоны ватмана, чертежи, толстые папки с документами. Я взял первую попавшуюся папку, развязал тесёмки и, подумав, что это, пожалуй, диссертация какая-то, листанул наугад страницы, наткнулся на «Приложение», там значилось: военные карты и карты Таро Тота, географические карты СССР и США, Японии и Китая, докладные записки разных институтов, протоколы закрытых заседаний депутатских групп, годовые подписки журнала «Партийная архитектура», ноты симфонии «Vae Solis». Я пролистал дальше и нашёл название этого труда: «Щупальца Кальмара», а ниже было пояснение – «План тайного и внезапного переноса нашего строя на их материально-техническую базу». Мне захотелось подробнее ознакомиться с этим трудом, но жёстко акцентированный голос бригадира вернул меня на ленту конвейера.

– Посмотрел? – спросил он, недобро щурясь. – Теперь иди вон туда и жди меня, поговорим о ненужном твоём любопытстве и о секретности в работе.

Я стоял и ждал его. Ему оставалось сделать десятка два шагов, но поговорить нам не удалось. Поток воды обрушился на нас. Стеклянная стена проливного ливня настолько густого и плотного, что я увидел в нём своё растерянное отражение – разделила нас. Откуда-то послышались слабые крики и пропали. Я заметался, потерял ориентировку и сунулся, спасаясь от дождя в ящик стоявший на конвейере. Пока влазил, заметил, что лента движется. В ящике было сухо, сквозь доски протекала вода, но незначительно. Я лежал на чём-то ворсистом, надёжном. Оказалось, на солдатской шинели.
«Вот, кстати, – подумал я, – вымок, насквозь вымок…».

Я надел шинель и сразу стало хорошо, тепло… На какое-то время я забылся, а очнулся, когда услышал характерный перестук колёс поезда идущего по железке. Подбирая полы шинели, я вылез из ящика и оказался в сумрачном помещении. Это был вагон. Я бросился к дверям, ломанул их плечом, но они были закрыты наглухо. Хотелось плакать. Я сел на пол, всхлипнул, и услышал негромкий голос:

– Ну что ты, браток? Ничё… Всё будет хорошо, не грусти.

Глаза привыкли к сумраку вагона, и я увидел их. Несколько человек в шинелях, на нарах, в глубине вагона.

Один из них снова приободрил меня, посоветовал застегнуть шинель. Чьи-то руки опустили к моим ногам плотно набитый сидор.

– Вот и порядок, – сказал тот, с негромким похожим на отцовский голосом. – Сейчас я за тебя спокоен. Боекомплект у тебя на руках. А то без пайка-то, куда хужее, верно?

И я согласился.

Он попросил спички, я знал, что у меня нет спичек, но для уважения – тщательно пошарил в карманах, вытащив попутно газету.

– А-аа… свежая? – обрадовался он.

– За тридцать седьмой год, – сказал я.

– Это понятно, – сказал он, – а число?

И я не уловил в этом его вопросе ни иронии, ни насмешки. Я не ответил.

– Ты почитай, почитай, – попросил он, – вон и ребята послушают.

К нам уже подсаживались.

Я прищурился:

– «Выродки!», – начал с выражением.

– Не то, не то! – с мукой в голосе сказал он. – Как там на фронтах?

– На фронтах?! – повторил я. – На фронтах… Сейчас, вот, нашёл!

И я начал читать сводку: «Южный фронт Испании – войска продвинулись. Восточный фронт Испании – большие потери у мятежников. Мадридский фронт – тяжёлые бои с переменным успехом».

Они молчали, может, думали о тяжёлых боях на Мадридском фронте, может ещё о чём…

И я молчал, и я думал… Я ощущал полное с ними единство, меня грело слово «браток»… И вот, что ещё я думал: «Кто знает, в чём оно – с ч а с т ь е н а ш и х д н е й?»

Вагон сильно мотало, но ровно стучали колёса на стыках – навевая сон. И лишь воспоминание о том, давно уже улёгшемся облаке песчаной пыли – тревожило меня и не давало заснуть.

 

________________________________________

* «Fiambres» – (исп.) – здесь: пушечное мясо.
* * «Шурави марг» – (афган.) – русский мёртв.

 

Evin

Прочитано 3062

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.


МУЗЫКА ПЕНЗЫ

Алина Викман. "НЕ ЗИМА"

Миша Хорев. "ГИМНАСТКА"

ИСКУССТВО ПЕНЗЫ

Михаил Мамаев. Амбротипия

www.penzatrend.ru

© 2013-2015 PenzaTrend
Журнал о современной Пензе. 
Афиша Пензы в один клик.

Использование материалов возможно
только при наличии активной гиперссылки
на источник, который не закрыт для индексации.

© 2013-2015 PenzaTrend Журнал о современной Пензе.
Афиша Пензы в один клик.