ПензаТренд

KON

КУЛЬТУРА ПЕНЗЫ

I Музыкально-поэтический фестиваль

Вечер Алексея Александрова

Вечер "На Энцелад!"

 Встреча "Время верлибра"

Творческий вечер Марии Сакович

Вечер "В начале было слово"

Встреча "Абсурд. Логика алогизма"

Вера Дорошина "Слова на ветру"

СПОРТ ПЕНЗЫ

РЕКЛАМА

Дочь дирижёра. Рассказ

Ольга ДАРВИНА

 

 

Я рождалась тягостно и мучительно. И все никак не хотела возвестить мир о своем появлении.

- Сейчас, сейчас, - опытная акушерка вытирала капельки пота со лба моей мамочки. – Потерпи, родная. Еще чуть-чуть.

А мама, еще не знавшая, что уже скоро ее невыносимые боли прекратятся, только шептала:

- Я умираю.

- От этого еще никто не умирал.

 

 

Умирала я. Пять раз.

А потом, после того, как меня отхлестали по синюшным ягодичкам, заорала во всю мощь:

- Уа-а-а!

- Ну, вот и твоя малышка. Певицей будет – вон какой голосище, - торжественно заявила спасительница и представила меня моей родительнице.

Ой, какая… - не нашлась, что ответить она, глядя на жалкий недоношенный комочек. – Слабенькая.

Семимесячные, они живучие.

Я и впрямь оказалась на редкость цепкой до жизни.

 

 

Моя мамочка – руководитель студии в районном доме культуры –  была доставлена в местный роддом несколько часов назад. И долго не могла разрешиться от бремени.

Она упала в обморок в бане, куда пошла со старенькой соседкой.

- Пойдем, пойдем, это пользительно в твоем положении, - уговаривала ее ранним утром женщина. – Вам, избалованным горожанкам, не понять всей радости баньки. С утреца народу поменьше…Попаришься – и всю твою хворобушку, как рукой снимет.

Мама простудилась. И несколько дней ее изнурял жуткий кашель.

Ноябрь. В такую погоду – и так легко одеваешься, - ворчала пожилая женщина. – Привыкла у себя в городе в фильдеперсовых чулочках шлындать да на шпильке. Форсунья. Тоненькая, слабенькая. Не бережешь себя.

Беречь? Она и не думала об этом. Ребенка, то есть меня, ей вовсе не хотелось.

 

 

Выйдя замуж за своего ровесника-художника, она, конечно, мечтала о светлом и чудесном будущем. Дитя они не планировали. Молодой муж почти сразу после росписи уехал на пленер. Со слезами на глазах она провожала растерянного супруга в другой район на несколько недель. В разлуке скучала, плакала, писала письма. Все, как полагается примерным любящим женам.

Случайная встреча с бывшим преподавателем по классу дирижирования стала для нее роковой.

- Как живешь, молодая и красивая? Что у тебя нового? Замуж вышла, говорят – так это же прекрасно, прекрасно, расцвела – не узнать! А что уехал благоверный после свадьбы, так это же еще прекрасней, девочка, - он любил смущать своих студенток подобными шуточками.

К предложению зайти к нему домой на чашечку чая юная женщина отнеслась благосклонно. Она не раз бывала в его доме на индивидуальных занятиях вместе с двумя сокурсницами. Поговаривали, конечно, что он был страшным сердцеедом и не одну девичью душу загубил.

Что у них с мамой вышло – одному богу известно. Только через несколько дней она собрала вещи, уехала в районный центр и стала работать в местном доме культуры.

 

 

- Совсем сдурела? – вопила моя бабушка, приехавшая вразумлять нерадивое дитя. – Такого мужика отхватила – и вдруг сорвалась из города в деревню. В тракториста влюбилась, что ли? Очумела! А как же училище? Ты же хотела певицей стать? Коган тебе обещал помочь…

Мама молчала, как партизанка на допросе.

- Виктор, мы должны расстаться, - это была единственная фраза, которой она встретила приехавшего за ней мужа.

Потом был развод…

 

 

А потом – я. И пеленки, распашонки, мой нескончаемый плач из-за нехватки материнского молока.

- Ты ее кашкой манненькой подкармливай, - советовали старушки. – Мы в войну и не таких выхаживали… Ничего, она у тебя крепенькая.

Была я неуклюжей девочкой, с некрасивым вытянутым при родах черепом и тоненькими ножками. Мама стеснялась, что у нее родилась такая дурнушка и редко выходила со мной на прогулку. 

- На кого же она у тебя похожа? – ворчала соседка, внимательно вглядываясь в мое сморщенное личико. - Марсианка какая-то – зеленая совсем.

 

 

Тощенькая, неказистая, с сероватым цветом лица – наверное, так я выглядела и в три годика, когда в дом пришел тот, кого я назвала отцом.

- Ты мой папа? – серьезно спросила я незнакомого мужчину. – Ты из Сибири приехал?

По-видимому, у меня были такие глаза, что он не смог мне сказать «Нет».

Так у меня появился папа, которым я хвастала перед всеми.

Одной новенькой девочке из старшей группы я тоже  сказала, что наконец-то вернулся мой папочка, который работал в Сибири много лет. Он самый лучший, самый чудесный и приносит мне каждый день шоколадку «Аленка». Вот!

- А как зовут твоего папу? – спросила тогда девочка.

- Саша, – ответила я важно.

- И моего - Саша.

- Здорово! Давай дружить.

И мы несколько дней были неразлучны с моей новой подружкой.

А потом папа пришел за мной в садик. И я выбежала к нему навстречу и целовала его лицо, глаза, шершавые, будто наждачка, щеки. И эта девочка с воплем:

- Не целуй его, это мой, мой папка, - оттаскивала меня от него.

Мы стали драться, упав в песочницу. И нас еле разняли воспитательницы и пришедшие за детьми родители. Я разбила в кровь этой девочке лицо и сломала ей нос.

 

 

Потом мама мне объяснила, что так бывает, когда у одного папы две дочки от разных тетенек. А тетеньку ту она сама потом побила. Я видела: они вцепились друг другу в волосы, и у мамы в руках остался рыжий шиньон. Я даже сначала испуганно подумала, что это голова этой размалеванной лисы. А тогда носили такие прически с накладными волосами в стиле «Бабетта». Потом они обнялись и долго о чем-то говорили и плакали. А потом мы все вместе ходили в кафе и нам с девочкой купили по заварному пирожному.

 

 

Я не помню, как пошла в первый класс, зато хорошо помню, как волновалась перед членами приемной комиссии музыкальной школы, куда меня повела мама, когда мне исполнилось семь лет.

Постучи так, повтори мелодию, спой песенку «Солнечный круг», - вот и все экзамены.

- Блестяще! – сказали тогда маме. – И слух музыкальный есть, интонирует чисто.

Еще в детском саду у меня прорезался голос и бабушка твердо сказала:

- Учи девку музыке. А деньги я из пенсии давать буду.

Так участь моя была предрешена. Я же без особого желания садилась за новенькую «Ласточку», купленную в кредит, не хотела учить гаммы, сольфеджио, теорию, разучивать пьесы, этюды…Мне не нравились многочасовые уроки и в обычной, и в музыкальной школах.

 

 

Самая настоящая, большая и прекрасная мамина любовь завершилась естественным образом – рождением моей сестрички.

А у меня появились новые заботы: сбегать за молочком для малышки. А бегать приходилось далеко. Молочная кухня находилась в трех автобусных остановках от нашего дома. Надо было вечером взять бутылочки с молоком, а утром отнести пустые…

 

 

Мне в ту пору было восемь лет отроду... У одного моего одноклассника Мишки был портфель, весь "обляпанный" сводилками. Мода в те годы была такая: обязательно с правого угла должна быть яркая картинка с мультяшкой. Ему папа из заграничной командировки привез целую кучу. Он гордо ходил по классу. Хвастал. И я, падкая на всё яркое и необычное, загорелась едкой завистью.

Денег наличных мне выдавали мало: только на проезд и мороженое с газировкой. Как тут изловчиться? Вот и решила: а продам-ка я сестренкино молоко у магазина! За сводилки... (Меня посылали за смесью для малышки на детскую кухню).

Встала я у входа в своей шапчонке из драного кролика и бойко предлагаю молоко входящим. Все, подозрительно глядя мне в глаза, проходят мимо. И вдруг наша соседка:

- И штой-то тут происходит? - грозно наклонилась она. - И как это понимать?

В общем, бизнес тогда не получился. Меня раскололи. И вот тогда-то я впервые познала несправедливость: отчим отходил меня веником по заднице.

 

 

- Зачем, доченька, тебе клеить на новый портфель всякую гадость? - спрашивала мама, когда я, рыдая, объясняла свою великолепную идею обогащения. - Ты же могла оставить маленькую сестричку голодной. Ты понимаешь?

Я поняла. Но... решила не сдаваться! И во что бы то ни стало приобрести заветные сводилки. Я уже представляла, как принесу их, буду несколько минут размачивать под струящейся водой (их надо было намочить, подержать на чем-то твердом, снять липкую бумажку - и рисунок останется на поверхности), а потом...

Ах, я с радостью вынашивала грандиозный план. И - свершилось!

Меня часто одну отправляли в музыкальную школу. Добиралась я с пересадкой. Это занимало по времени где-то два с половиной часа туда и обратно. Плюс сами занятия полтора часа. Всего четыре. Я решила в целях экономии средств идти туда и обратно пешком. Сводилки стоили ровно двадцать копеек. Мне на проезд выдавали не деньги, а талончики. Мама думала, что деньги легче потерять. Так вот - два талончика по пять копеек на троллейбус и два по шесть копеек на автобус.

 

 

Я уже тогда понимала: за эти талончики мне никто не продаст вожделенную мечту. Просыпавшийся дар коммерсанта побудил меня к следующему шагу.
В киоске, где продавались эти картинки, работала старенькая тетенька. Я всегда с ней здоровалась. Та приветливо мне кивала и разрешала подолгу рассматривать витрину, в которой были выставлены образцы сводилок. Белый такой пакетик с пятью-шестью разноцветными картинками со смешными персонажами любимых мультиков. Я обхаживала эту добрую женщину долго. С неделю. Приду, постою, посмотрю минут десять и со вздохом ухожу.

И вот, в тот самый день, я рискнула:

- Тетенька, миленькая, мне так нравятся эти сводилки, - тихо произнесла я.

- Что за сводилки такие? - спросила киоскерша.

Когда я объяснила ей причину своей печали, она сжалилась:

- Ах, деточка, сколько у тебя монеток?

- У меня нет денежек. Есть вот такие талончики на проезд. Возьмите их за сводилки...

Что не сделаешь ради ребенка. Сердце милой женщины дрогнуло.

О, как я была счастлива! Дома я решила объяснить появление этих сводилок щедростью Мишки: мол, взял - и подарил.

Я летела домой на крыльях! Вернее, летела-то я в одну сторону, а обратно ползла целых три часа. Бедная моя мамочка. Когда я притащилась домой в девятом часу вечера, на ней лица не было!

- Ты где была? Мы хотели уже в милицию звонить, - испуганный крик матери до сих пор стоит в ушах. - И посмотри, на кого ты похожа!

Я взглянула на себя в зеркало в прихожей. Да, счастливые глаза никуда не спрячешь. Ну и что, что шапка повисла на одном ухе, пальто застегнуто только на верхнюю пуговицу, шарф и варежку одну где-то по дороге потеряла. Я приобрела большее - Радость!

А маме я сказала, что талончики на проезд выронила и шла пешком.

Это была правда.

Зато утром я пришла в свой второй "Б" героиней: мой портфель был заляпан шестью разноцветными картинками. Конечно, не такие как у Мишки, но на уровне!

 

 

Но порки я не избежала. Я, глупая, доверилась закадычной подружке Кате: мол, исхитрилась и за талончики обрела сводилки. А когда мы через неделю жутко поругались, не помню из-за чего, она наябедничала из вредности моей маме. Скандал был неописуемый! Мама была возмущена обманом. Отчим гонялся с ремнищем за мной по всему дому. Я, увертливая как обезьянка, выскользнула и спряталась в ванной. Не выходила долго, пока страсти не улеглись. Из добровольного заточения меня вывела старенькая бабуля:

- Нельзя так вести себя. Ты поняла? - с укором обняла она меня.- Маму нельзя обижать ложью. Это грех. Ты же любишь свою маму?

- Конечно, очень люблю...

Влетело и киоскерше. Больше она со мной не здоровалась так любезно.

 

 

Однажды родителей пригласили в гости, а меня оставили присматривать за приболевшей сестричкой. Мамы с папой не было, как мне показалось, долго. Сестренка капризничала: то ей водички, то в кубики поиграть. Мне надоело, и я ей предложила сыграть в театр. Она оживилась.

Мы строили баррикады из стульев, накрыли их простынями из грязного белья. Но малышка стала плакать, скучая по маме. Телефона у нас не было. И куда звонить, мы тоже не знали. Была жаркая пора, наверное, лето или ранняя осень. Я сказала:

- Хочешь, я тебя рассмешу?

Конечно, двухлетняя сестра согласно закивала головой. Я предложила ей сыграть в клоунов. Мы недавно ходили в цирк. И в ее памяти были еще свежи впечатления о цирковом представлении.

Я надела наволочку на голову, как бы колпачок, сняла с вешалки зимнее пальтишко и в рукава просунула ноги.

Она смеялась, хватаясь за живот. Потом, насмеявшись вдоволь, уснула в кресле. А я стала снимать клоунское облачение. Рукава никак не хотели слезать с пяток. Оказались узкими. И чтобы не мучиться, я взяла ножницы и сделала надрезы у рукавов. Свобода!

А потом пришли довольные родители из гостей, дали мне на мороженое.

Наступила зима. Мне дают в школу одежду, и здесь обнаруживается порча. Я уже давно забыла, что порезала вещь. Сначала даже не поняла, в чем дело, откуда такие, до локтя, неровные разрезы. Мама увидела и ахнула:

- Что это?

Сбивчиво объяснила, что рукава пальто не слезали с ног…

Что было потом, я помню смутно. Наверное, меня наказали.

 

 

Моя автобиография интересна даже мне самой. Я родилась в Советском Союзе в П-нской области в л-нском роддоме. Мой рост был 48 см, а вес 1790 грамм.

 

 

В минуты житейских радостей я верю, что была задумана по любви. Хотя долгое время не знала, кто мой настоящий отец. Зато узнала, что такое отчим. Он сильно любил мою мать, но странной любовью – в припадке ревности выгонял нас из дома зимой на мороз, бросал утюгом в стену и грозился поджечь квартиру (после этого у меня напряженные отношения с утюгом и прочей домашней утварью)... Однажды в воспитательных целях отчим сломал об меня веник, благодаря чему я на всю жизнь имею отвращение к этому предмету и вообще к уборке квартиры.

Я хорошо училась в школе. Помню, как с волнением, шевеля губами, написала слово «Родина». Едва освоив письменную речь, стала писать стихи. В годы моего экстремального детства начали рождаться первые рифмы: «мама, я все равно упряма!», «бил, бил, хорошо, что не убил...».

 

 

Закончила по настоянию мамы музыкальную школу по классу фортепьяно. А по окончании средней школы не прошла по конкурсу в педагогический институт. Мне тогда казалось, что путь в журналистику через педагогику – самый верный. Увы, недобор в полбалла сыграл со мной злую шутку.

- Мама, я не прошла, - сказала я, придя домой, и рухнула на диван со слезами.

- Ну что ж, - глубокомысленно заметила она. – Может быть, это и к лучшему. Честно говоря, я даже боялась, что ты поступишь: на стипендию жить ты не сможешь, а тянуть тебя еще пять лет... Извини.

        
Да, это я понимала. Уже в те годы отчим начал сильно пить. И наша семья едва сводила концы с концами. Подрастала сестра. Она была крупнее и выше меня и моя прежняя одежда, на которую так рассчитывали, не подходила. Приходилось ей покупать новое. А мне иногда доставалась что-то от двоюродных сестры и брата (за ним я поднашивала отличные фирменные джинсы!) И, тем не менее, я без огорчения вспоминаю своего отчима: он, наверное, любил мою мать, если они прожили вместе много лет.

Я увидела, какой многоликой может быть любовь – со скандалами, дебошами, побоями... С тех пор изучаю это загадочное чувство посредством стихосложения. От стихов перешла к песням. Сначала пела чужие, потом стала сочинять свои…

 

 

Но это было позже. А сразу после школы начался мой путь в профессию контролера ОТК на одном крупном заводе.

 

 

Никогда не забуду первую демонстрацию в рядах дружного трудового коллектива. Я, выпив под всеобщее одобрительное улюлюканье опытных контролерш из нашего отдела и их аплодисменты, - впервые (!) в свои неполные восемнадцать - полстакана какого-то паршивого вина, размахивая модным париком, орала во всю мочь «Виновата ли я, что люблю»…

Я была рада и демонстрации, и веселым доброжелательным лицам, раскрасневшимся от спиртного, и тому, как меня приняли в свои ряды взрослые люди, и я могу быть с ними на равных.

Мое боевое крещение и активное вступление в рабочий класс мама не разделила. Я получила от нее нелестную оценку и первую крепкую затрещину.

  
 А потом я впервые пошла на дискотеку в самый настоящий ресторан с моими новыми подругами из цеха. По четвергам во всех питейных заведениях города проходили такие вечера по типу «Для тех, кому за 20». Мы чинно рассаживались за столиками. Нам приносили что-то из еды, видимо, весьма скромное, если втроем могли на десятку погулять. Мне так нравилась эта яркая праздничная атмосфера ресторанов, что я стала завсегдатаем дискотек. Танцевала я, наверное, классно, если мне официантки молча клали на стол записки с приглашением от какого-нибудь крутого дядечки скрасить его вечер моим присутствием. Порой я не отказывалась, но ставила жесткое условие: только с моими девчонками. Так мы весело отдыхали после рабочих будней с полгода. До тех пор, пока одну из моих подружек не увезли далеко за город, а потом полуживую выкинули из автомобиля на проезжую часть…

Тогда я поняла – веселье бывает разным, как и плата за него.

 

 

А потом я ушла из дома, стала жить в общежитии, поступила во ВТУЗ. Училась на вечернем отделении и работала в заводской газете корреспондентом (меня пригласили в редакцию сразу после первой публикации под рубрикой «Рассказ о моем заводе»). Работа в многотиражке существенно расширила мой кругозор. У меня появились мудрые добрые наставники. Они вырастили меня как человека и профессионала, и спустя годы я продолжила карьеру журналиста в областных изданиях.

С годами крепло и мое музыкально-поэтическое творчество. Я выпустила три поэтических сборника. Стихи и песни публиковались в литературном журнале. И всё бы ничего: популярность, интересные люди вокруг, удачное замужество, рождение ребенка. Но постоянно мучил вопрос: кто мой отец, как он живет, и почему никогда не захотел меня увидеть.

Бабушка, царство ей небесное, никогда этой темы не касалась. Она только гладила меня по голове и приговаривала:

- Ты добродушная у нас девочка, святая. А у таких отцов не бывает…

Ничего себе: от святого духа, что ли, я на свет родилась. Однажды уже в зрелом возрасте я решилась и стала спрашивать у матери об этом. Она ответила, что это не моего ума дело и я ей и так должна быть благодарна, что не сделала аборт, а подарила жизнь.

Я, конечно, очень благодарна своей матушке за это. А всё-таки…

 

 

И тогда я решила провести свое журналистское расследование. Город у нас маленький. Все друг про друга знают. В этом мне помогло и знакомство с одним  музыкантом. У него, оказалось, супруга была одногруппницей моей мамы. В открытую об этой истории не говорили, только перешептывались.

Моя мама была очень интересной, эффектной девушкой, с точеными ножками. Парни на нее заглядывались. А взрослые мужчины – тем более. У нее был приятный голос. В музыкальном училище, где она училась, ей прочили большое будущее. Вокальные способности у нее были превосходные. И она дополнительно стала брать уроки у известной преподавательницы по вокалу – жены другого преподавателя этого училища, который был ее куратором.
Мама даже выступала в Колонном зале Дома Союзов. У нее был великолепный с серебристыми переливами голос - колоратурное сопрано. И пение на высоких нотах давалось ей легко, непринужденно.

На четвертом курсе она подружилась с одним молодым человеком - будущим художником, и после недолгих отношений они зашли в ближайший загс и расписались, сообщив потом об этом бабушке на кухне.

Так женились в те годы многие – без пышных торжеств и колец.

Прожили они вместе сколько-то времени, и молодой муж, тоже студент, уехал на пленер в отдаленный район, рисунки рисовать. А мама от грусти и тоски…

Впрочем, об этом я могу только догадываться, что тогда произошло. А предположения и фантазии – вещь необъективная. И, наверное, не мне судить свою мать. Но после моего рождения мама потеряла необыкновенный голос. Не то, чтобы он пропал вовсе. Тембр изменился, голос перестал быть прозрачным, летящим. Ведь в деревушке, куда она, избалованная, изнеженная городским уютом убегала от себя, не было удобств, была только возможность выживать. И после родов у нее началась горячка. Едва придя в себя, она стала растить меня без помощи близких.

Однажды после тяжелой простуды она надолго слегла и тогда вызвали телеграммой мою бабушку. Так бабуля узнала о моем существовании. Мне в ту пору был уж годик. Она забрала нас с мамой в охапку – и в город, к хорошим докторам. Чуть оправившись от болезни, мама пошла работать в небольшой детский сад, на полставки. Жили трудно. А мама навсегда рассталась с мечтой об оперной сцене и говорила об этом с глубокой печалью.

 

 

…Знакомый музыкант просветил, кто в то время работал в музыкалке. Он назвал несколько фамилий. И среди них, как выстрел в сердце, прозвучала фамилия Коган. Я сразу поняла: Он – и есть мой отец. Потом я выяснила, где он живет – совсем недалеко от меня, в двух кварталах! Я загорелась взять у него интервью. Просто увидеть глаза.

Потом я выяснила через других знакомых из филармонии, что Коган тяжело болен, у него страшная неизлечимая болезнь и лежит он в онкологическом центре. А через некоторое время нам в редакцию принесли некролог из министерства культуры. В нем перечислялись его необыкновенные заслуги и регалии. С фотографии смотрели глаза импозантного мужчины. Глаза – удивительные, до боли родные, ироничные, с чертенятами в зрачках. Я их уже видела и… вижу ежедневно, когда гляжу в зеркало. Потому что наши глаза похожи.

В день его похорон шел страшный ливень. Я положила на его гроб алые розы, прошептала «Вот и познакомились, отец» и, не замечая вокруг других скорбных лиц, вышла из ритуального зала. И пошла… на первый сольный концерт, который нельзя было отменить. И я пела. Особенно трогательно звучала моя песня, посвященная отцу, которого не знала: «Мы жили тягостно, фальшиво…»

Когда моя старенькая мама узнала, что Коган умер, она долго плакала.

 

 

Рассказы:

Беседы с Норковой Шубой

Кролик Львиное Сердце

Уроки любви и ревности в сентиментальном возрасте

Фарфоровая статуэтка

Дочь дирижера

 

Стихи:

Из цикла "Парижских улочек контрасты..."

 

Об авторе:

Дарвина Ольга Юрьевна

 

Просмотров: 2684

Комментарии (2)  

 
# Pali von Kopálek 27.01.2014 15:23
Так здорово!!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Pali von Kopalek 05.02.2014 16:15
мне она больше всех понравилась
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить


МУЗЫКА ПЕНЗЫ

Алина Викман. "НЕ ЗИМА"

Миша Хорев. "ГИМНАСТКА"

ИСКУССТВО ПЕНЗЫ

Михаил Мамаев. Амбротипия

ФОТО ПЕНЗЫ

  • Московская, 69. В наличии и на заказ: платья, форма, офисная одежда
  • Описание: Московская, 69. В наличии и на заказ: платья, форма, офисная одежда
  • Автор Эдуард Тевосов. Лики старых окон
  • Охота
  • Запуск воздушных фонариков на набережной Суры в День влюблённых
  • Концерт Viva Negativa в рок-кафе DominantA

www.penzatrend.ru

© 2013-2015 PenzaTrend
Журнал о современной Пензе. 
Афиша Пензы в один клик.

Использование материалов возможно
только при наличии активной гиперссылки
на источник, который не закрыт для индексации.

© 2013-2015 PenzaTrend Журнал о современной Пензе.
Афиша Пензы в один клик.