ПензаТренд

KON

КУЛЬТУРА ПЕНЗЫ

I Музыкально-поэтический фестиваль

Вечер Алексея Александрова

Вечер "На Энцелад!"

 Встреча "Время верлибра"

Творческий вечер Марии Сакович

Вечер "В начале было слово"

Встреча "Абсурд. Логика алогизма"

Вера Дорошина "Слова на ветру"

СПОРТ ПЕНЗЫ

РЕКЛАМА

Перед ее любовью меркнет все

Мария ФЕДОРОВА

 

Образ бабушки Михаила Лермонтова Елизаветы Алексеевны Арсеньевой не то что противоречив сам по себе, скорее, противоречива его интерпретация.
В разные эпохи эту неординарную женщину рисовали по-разному – от милой, приветливой, общительной до злой и «дикой помещицы». Тут и идеология играла роль, и наличие, либо отсутствие документов, и опять же угол зрения, под которым они читались.

И только по одному пункту расхождений не было – в том, что касается безграничной любви бабушки к внуку. Наверное, потому, что подтверждений этой любви всегда находилось достаточно.

Во-первых, это документы. Например, завещание, в котором Арсеньева писала о внуке, что он – единственный предмет услаждения остатка дней ее и совершенного успокоения горестного ее положения.
Во-вторых, многочисленные свидетельства современников, включая поэтические, как, например, стихотворение Евдокии Ростопчиной «На дорогу»:

Есть длинный, скучный, трудный путь...
К горам ведет он, в край далекий;
Там сердцу в скорби одинокой
Нет, где пристать, где отдохнуть!
Ни женский взор, ни женский ум
Его лелеять там не станут;
Без счастья дни его увянут...
Он будет мрачен и угрюм!
Но есть заступница родная
С заслугою преклонных лет,–
Она ему конец всех бед
У неба вымолит, рыдая.

Ну, и, наконец, главное свидетельство – отношение внука к бабушке. В немногих сохранившихся письмах из ссылки, когда разлука заставляла выплескивать чувства на бумагу, М.Ю. Лермонтов писал: «Милая бабушка! пишу к Вам по тяжелой почте, потому что третьего дня по экстра-почте не успел, ибо ездил на железные воды и, виноват, совсем забыл, что там письма не принимают; боюсь, чтобы Вы не стали беспокоиться, что одну почту нет письма…».

А заканчивая письмо, почти всегда дополнял: «Прощайте, милая бабушка, целую Ваши ручки, прошу Вашего благословения и остаюсь Ваш вечно привязанный к Вам и покорный внук Михаил».

Серьезно подпортила репутацию бабушки в глазах нескольких поколений поклонников Лермонтова история с завещанием, по условиям которого внук должен был остаться в Тарханах под ее попечительством.

В советское время особенно яро критиковали помещицу, отнявшую сына-первенца у отца – Юрия Петровича Лермонтова. Вырывая «выгодные» строки из сохранившихся документов, читателю настойчиво сообщали об «откупной» за внука, якобы выданной Е.А. Арсеньевой зятю.

«Вдова гвардии поручица Елисавета Алексеевна дочь Арсеньева заняла у корпуса капитана Юрия Петровича сына Лермонтова денег государственными ассигнациями двадцать пять тысяч рублей за указанные проценты сроком впредь на год...  ...а буде чего не заплачу, то волен он, Лермонтов, просить о взыскании и поступлении по законам…».

Директор музея-заповедника «Тарханы» (1954–1966 гг.) П.А. Вырыпаев, имея дополнительные документы, причину появления «заемных писем» объяснил иначе. За матерью Лермонтова Марией Михайловной после смерти ее отца М.В. Арсеньева значилась некоторая сумма денег, как часть ее приданого, на которое имел право и супруг. После смерти дочери Арсеньева выплатила зятю 25тысяч рублей, что и подтверждается документально. Но это случилось в то время, когда вопрос, на чьем попечении останется М.Ю. Лермонтов, еще даже не обсуждался!

Так что бабушка была «реабилитирована». В вину ей можно было поставить только любовь к внуку, заставившую ее завещать ему наследство на известных уже нам условиях.

Надо брать во внимание то, что отец Лермонтова их принял, потому что сам не имел достаточно средств для образования и обеспечения сына. В общем-то, это было обоюдное рациональное решение во благо мальчика.  

«Деликатной и настойчивой» описывал Елизавету Алексеевну М. Петухов в журнале «Русская старина» в 80-е годы XIX в.: «Вот что я неоднократно слышал от моей матери. Во время пребывания М.Ю. Лермонтова в Школе гвардейских юнкеров, отец мой, Онисифор Михайлович, давал ему частные уроки. По окончании выпускных экзаменов, Е.А. Арсеньева, довольная трудами отца, прислала ему роскошный серебряный сервиз. Подарок принят не был. Поставленная этим поступком в неловкое положение и, желая, во что бы то ни стало отблагодарить отца, она прислала ему вновь портфель собственной работы, при следующем письме: «Милостивый Государь, Онисифор Михайлович! Прошу Вас принять моей работы портфель на память в знак душевного к Вам уважения. Надеюсь, что Вы меня не огорчите и не откажетесь иметь у себя работу шестидесятилетней старухи».

Умеющей «казаться приятной» в обществе Е.А. Арсеньеву помнил современник М.Н. Лонгинов: «Не знаю почти никого, кто бы пользовался таким общим уважением и любовью, как Елизавета Алексеевна. Что это за веселость, что за снисходительность! Даже молодежь с ней не скучала, несмотря на ее преклонные лета».

Вот еще одно свидетельство, относящееся ко времени учебы Лермонтова в юнкерской школе: «Все юнкера знали ее, все уважали и любили. Во всех она принимала участие, и многие из нас часто бывали обязаны ее ловкому ходатайству перед строгим начальством».
Любопытна характеристика, данная Арсеньевой М.М. Сперанским, тогда пензенским губернатором: «Воплощенная кротость и терпение».

Первый биограф М.Ю. Лермонтова П.А. Висковатый, по воспоминаниям современников описывал бабушку поэта женщиной «важной осанки», спокойной, умной, с неторопливой речью, которая подчиняла «общество»: «Строгий и повелительный вид бабушки молодого Михаила Юрьевича доставил ей имя Марфы Посадницы среди молодежи, товарищей его по юнкерской школе».

По отношению к крепостным ее характер обрисован художником М.Е. Меликовым так: «Е.А. Арсеньева была женщина деспотичного, непреклонного характера, привыкшая повелевать; она… представляла из себя типичную личность помещицы старого закала, любившей при этом высказывать всякому в лицо правду, хотя и самую горькую».

Благодаря последним архивным находкам лермонтоведов, мы получаем подтверждение того, что Е.А. Арсеньева была прекрасной хозяйкой. В числе воспитанников Пензенского училища садоводства за 1825 год находится имя Василия Фролова, поступившего от помещицы Арсеньевой. За его обучение внесены деньги в размере 230 рублей. А это значит, что хозяйке усадьбы нужен был специалист по «садовому искусству».

Еще и при жизни мужа Е.А. Арсеньева большую часть хозяйственных забот об имении добровольно брала на себя. Ее волновали урожаи, цены, работа крепостных, рекрутские сборы и то, чтобы все, что ей принадлежало, было в  ее власти, даже церковный быт.

Разного рода штрихи в воспоминаниях и документах лермонтовской эпохи рисуют нам  образ женщины властной, с твердым характером. И нежной душой! Иначе разве могла бы она так любить и лелеять внука?

Бабушка была для Лермонтова и заступницей, и «каменной стеной». Но она пыталась строить судьбу внука по собственному представлению добра для него, что свойственно русским женщинам, независимо от социальной принадлежности, и, что любопытно, независимо от эпохи! Ведь и сегодня мы видим вокруг себя немало подобных примеров.

В наше время к бабушке Лермонтова отношение смягчилось. Ушли идеологические и классовые соображения, на первый план вышло ее отношение к внуку.
И вот как отразила эту тему пензенская поэт и писатель Лариса Качинская.

Арсеньева
 
Не спится, ноют кости и душа,
В окошко ветер бьется черной птицей,
А в небе все тревожнее зарницы,
И, кажется, постель не хороша:
То в жар, то в холод – что за канитель,
Неужто кто ее, старуху, сглазил?
И все вздыхает:  «Ах, Мишель, Мишель,
Что у тебя там, на твоем Кавказе?
Какой ты непокорливый, внучок,
Уж и Россия не по росту стала,
А жизнь таких-то ловит на крючок,
Темницу прочит вместо пьедестала.
Что за судьба? Сказать – не хватит слов.
Теперь-то, после Пушкина, по миру
Все ходит слух, мол, принял Лермонтов
Из рук его немолкнущую лиру.
Да лишь бы не удел, ведь на Руси
За дар такой всегда одна награда.
О, Господи, спаси его, спаси!
Ни лиры, ни талантов нам не надо.
Вот жил бы – сам себе хозяин тут,
Женился, нарожали бы детишек,
Все для души: и старый парк, и пруд,
И для ума в шкафу довольно книжек.
Читай себе, как заведет метель
Зимой в полях большие хороводы.
Иль, так и быть, пиши свое, Мишель,
И для стихов здесь хватит непогоды.
А заскучал, вели запрячь коня,
Гони его за дальние туманы.
Утешил бы ты, старую, меня,
Вернулся бы в родимые Тарханы...»
И слушает молитву барский дом,
И церковка с душою материнской,
Но никому не ведомо о том,
Как близко возвращение, как близко…
Меж туч блеснувши лентою живой,
Гроза уже тревожит мир окрестный,
Вот-вот, и над седою головой
Неотвратимо грянет гром небесный.
И зарыдает проливным дождем
Сама природа под тарханским сводом.
Что ж это колет в сердце как гвоздем? –
Все старость! Нет обиднее невзгоды.
Она опять садится на постель
И торопливо крестится три раза:
Который день, известий нет с Кавказа,

И сон нейдет, ах Мишенька, Мишель…
Мария Федорова, сотрудник музея-заповедника «Тарханы»


«Новая социальная газета», №16, 27 июня 2019 г. Публикация размещена с разрешения редакции «НСГ». Адрес редакции «Новой социальной газеты»: г. Пенза, ул. К. Маркса, 16. Тел./факс.: 56-24-91, 56-42-02, 56-42-04.

Просмотров: 73

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить


МУЗЫКА ПЕНЗЫ

Алина Викман. "НЕ ЗИМА"

Миша Хорев. "ГИМНАСТКА"

ИСКУССТВО ПЕНЗЫ

Михаил Мамаев. Амбротипия

ФОТО ПЕНЗЫ

  • Автор граффити - kr0t
  • Автор Илья Мурылёв. Дом
  • Концерт Viva Negativa в рок-кафе DominantA
  • Автор Сергей Козлов. Боль потерь
  • enigma sura
  • Описание: Фитнес-клуб Энигма Сура (на базе ДВС)

www.penzatrend.ru

© 2013-2015 PenzaTrend
Журнал о современной Пензе. 
Афиша Пензы в один клик.

Использование материалов возможно
только при наличии активной гиперссылки
на источник, который не закрыт для индексации.

© 2013-2015 PenzaTrend Журнал о современной Пензе.
Афиша Пензы в один клик.