ПензаТренд

KON

КУЛЬТУРА ПЕНЗЫ

I Музыкально-поэтический фестиваль

Вечер Алексея Александрова

Вечер "На Энцелад!"

 Встреча "Время верлибра"

Творческий вечер Марии Сакович

Вечер "В начале было слово"

Встреча "Абсурд. Логика алогизма"

Вера Дорошина "Слова на ветру"

СПОРТ ПЕНЗЫ

РЕКЛАМА

Об этом, товарищ, не помнить нельзя. Окончание

Владимир РОГОЖКИН

 

Да и у нас с продуктами становилось все труднее и труднее. Карточки не отоваривали, на базаре цены были бешеные, и мама решила, что лучше поехать жить к сестре в Сосновку под Моршанском. Муж тети Кати был председателем райпотребсоюза, сама тетя Катя заведовала складами по отправке сушеных овощей и фруктов на фронт. Собрали меня быстро, дали немного хлеба, сала и четвертушку спирта, за который меня мог бы довести любой машинист от Пензы до Моршанска. Моршанск от Пензы не так уж и далеко. Посадили меня в поезд Горький – Пенза, и я отправился в путь.

До Пензы я доехал быстро – ночь и я в Пензе. Но с вокзала Пенза I я уехать на Моршанск не смог, вокзал был забит народом, не то, что сесть – встать негде было. Я вышел в деревянный пристрой к вокзалу, где была камера хранения. Тут было очень холодно, а по багажам и чемоданам бегали огромные крысы. Я понял, что я тут могу замерзнуть или меня съедят крысы. Я перебрался на Пензу IV. Кто-то подвинулся, и я присел около «голландки», мгновенно уснув. Когда я проснулся, корзинки со скудным провиантом не было. Все пути к Моршанску отрезаны. От Пензы до Моршанска я не мог уехать два дня. Я был очень голоден. На станцию пришел какой-то воинский эшелон. Чувствовалось, что в теплушках тепло.

Красноармейцы бродили по станции, а я бродил вдоль эшелона. У меня был, наверное, такой вид, что один из красноармейцев (пожилой, с усами) спросил меня, откуда я и куда еду. Я все рассказал ему. Он затащил меня в теплушку. Все были рады «пополнению». Меня покормили, укрыли тулупами, и я уснул на нарах крепким сном. Сквозь сон я слышал, кто-то ругался, говорил о законах военного времени, а отвечал начальнику, по-моему, тот красноармеец, который посадил меня в теплушку: «Может быть, и мои мальцы так же скитаются по России». Но эшелон уже шел в сторону Моршанска, и я знал, что теперь меня не высадят. Были и остановки, сильные снегопады мешали поездам. Я был доволен.

Ну, вот и Моршанск. Поблагодарив своих «спасителей», я пошел к начальнику вокзала, а он позвонил в Сосновку Астаховым и сказал, что племянник Игорь в Моршанске. К вечеру за мной приехал на лошади с санками старый-престарый дедушка. В санках была солома и два тулупа: ехать было одно удовольствие. Ночью я был уже у тети Кати.

Скажу сразу – мне у них очень не понравилось. Дом у них новый, срубовой, из сосны, мебели много, но было как-то пусто и неуютно. Ничего, успокаивал я себя – привыкну. Только позже я понял, что я нужен им как сторож. С питанием было лучше, чем в Лукоянове, но было одно «но». Мы утром завтракали, а вот потом мне надо было ждать, когда они придут с работы. А они приходили и в 5 и в 6 часов вечера. Ничего, я привык, приспособился. Пошел в школу. Это была старая изба с одной комнатой, в которой стояли столы и лавки. Продувало эту избу со всех сторон, настолько она была ветхая. В ту пору писали перьевыми ручками, чернила в чернильницах замерзали. Кстати, чернила делали сами из сажи и свеклы. Но что меня поразило больше всего: был один сборный класс – от первоклашек до семиклассников и одна учительница. Разве это учеба? Из-за сильных холодов мы перестали ходить в школу, а весной собрать школьников было просто невозможно. Однако считалось, что я закончил шестой класс.

Сосновка – типичная среднерусская деревня. Недалеко – речка Челновая, за речкой лес, но ходили мы туда очень редко, нас пугали дезертирами. Особой примечательностью был аэродром, расположенный за деревней. На нем базировался полк тяжелых бомбардировщиков ТБ-3. Они брали на борт несколько тонн бомб. Четыре мотора позволяли это делать. Но эти самолеты были с небольшой скоростью и небольшим «потолком», т.е., они летали очень низко. Говорили, что они летали бомбить Мюнхен и Берлин. Вот этот аэродром и сыграл большую роль в моей судьбе.

Однажды летом я стоял за хлебом у ларька, когда услышал: «Игорек! Игорек!» Обернулся. Стоят летчики, человек 5–6. «Ты меня не узнаешь?» – среди летчиков стоял дядя Федя – Федор Гаврилович Волков. Я не могу передать моего изумления и радости. Этот человек никогда меня не оставит в беде. Так оно и случилось. И я пошел с ним на аэродром. Жили летчики – кто в землянках, кто у частников в домах. К моей радости, дядя Федя жил в землянке. Какому мальчишке не понравится такая экзотика. Он все очень подробно расспрашивал о папе и маме. Я ему все подробно рассказал. В заключение я сказал, что мне плохо жить у Астаховых, на что он ответил, что я буду жить у него, а там видно будет. Вечером мы сходили к тете Кате, и дядя Федя, объяснив кто он, сказал, что я пока буду жить у него. Началась совсем другая жизнь. Во-первых, дня через 3–4 к нам в землянку пришел портной, а потом и сапожник. Через неделю мне принесли готовую форму и сапоги. Радости было – не передать словами. Когда я надел форму, сапоги, ремень и пилотку, все в землянке сказали в один голос – «Отлично!» Дядя Федя отпустил меня в Сосновку (он понимал меня!) и я, как молодой жеребеночек, взбрыкивая ногами, помчался в Сосновку. Все знакомые ахали, охали, многие не узнавали, а мальчишки и девчонки сгорали от зависти.

Дядя Федя меня отпускал днем в Сосновку, он считал, что я уже взрослый человек. Он разрешал мне брать с собой хлеб, колбасу (конскую), сахар, шоколад. Всё это я раздавал своим близким друзьям. Поэтому они ждали моего появления в Сосновке с большим нетерпением.

Рядом с Астаховыми жили мать с сыном. Его звали Дима Димыкин. Симпатичный, хороший мальчишка, но немой и глухой: они были эвакуированы из Белоруссии. Во время бомбёжки от взрывной волны у него лопнули барабанные перепонки… Столько таких детей встречались на нашем пути: без рук, без ног, слепых и глухих… Вот они жертвы этой страшной войны!

По вечерам (если не было полётов) весь экипаж дяди Феди (а это 7–8 человек) собирались в землянке. Было шумно, весело. Однажды зашёл разговор о моём отце, хотелось найти его, но номер полевой почты (я помню его до сих пор – 22716) ни о чем не говорил. Я вспомнил, что папа в одном из писем написал нам в Лукоянов, что под Моздоком встретил брата Костю, а дядя Костя, по точным данным, погиб в 1941 году под Белой Церковью. Когда я рассказал об этом дяде Феде, он понял, что отец служит в 5-й воздушной армии у генерала Горюнова, которая формировалась в Моздоке. Просто из-за военной цензуры, которая проверяла все письма, отец не мог нам сообщить, что он воюет на Кавказе. Это была хорошая информация. И Федор Гаврилович по своим каналам и связям начал поиск отца, бывшего на ДВК его командиром эскадрильи. Прошло немало времени, когда дядя Федя буквально ворвался в землянку с возгласом: «Игорёк, я нашёл твоего отца, он на Воронежском фронте!» Началась интенсивная переписка, которая, по моему мнению, была очень долгой. Через знакомых летунов было установлено, что полк отца стоит под Старым Осколом. И вот в один из холодных осенних дней на попутном бронетранспортере дядя Федя отправил меня к отцу. Он тепло одел меня: дал меховую куртку, подшлемник, шлем, перчатки и старенькие унты.

Ехали мы очень долго. Дорогой нас часто останавливали военные патрули. Но у меня в куртке лежал документ, подтверждающий, что я являюсь сыном майора Чистозвонова. Стояла штабная печать, да и командир БТР подтверждал, что я был в таком-то авиаполку и сейчас еду на встречу с отцом в такую-то часть. Удивительно, но нас пропускали. В конце ноября я был у отца. Несколько ночей мы провели в разговорах, больше говорил я, он больше спрашивал. «Это просто счастье, что в таких передрягах вам удалось остаться в живых. Как мама, с её больным сердцем, всё это вынесла и пережила…».
Следует заметить, что я попал к отцу очень своевременно, так как началось массированное наступление наших войск на Запад.

Остались позади Курская и Корсунь-Шевченковская битвы. Второй Украинский фронт, в состав которого входил полк папы, всё ближе и ближе приближался к Молдавии. В начале 1945 года мы уже были на Советско-Румынской границе в районе г. Яссы (Румыния). Неотвратимо надвигалось время возмездия за нашу поруганную землю. Символично, но мы с мамой бежали от немцев (а точнее, от венгерских и румынских войск) из Молдавии. И вот теперь я вернулся вместе с отцом в эту республику.

Когда я встретился с отцом, он тут же сказал очень строго: «За пределы части не выходить, на аэродром ни шагу, быть постоянно со взрослыми». Я понимал его, и старался выполнять его требования. Я был праздношатающимся мальчишкой. Познакомился я с радистами, с водителями из БАО (батальон аэродромного обслуживания). Радисты многому научили меня. Через год я хорошо читал радиосхемы, разбирался в приёмопередатчиках, изучил азбуку Морзе. Я не очень хорошо, но мог работать на ключе и принимать радиограммы (правда, если скорость была небольшой). С какой благодарностью я вспоминал своих учителей, когда попал на службу в армию (1951 год) и стал радистом II класса.

Ну и водителей из БАО вспоминаю с удовольствием. Они научили меня не только хорошо водить машину, но и разбираться в технике. В 1946 году я уже самостоятельно ездил по указанию отца в другие части на его личном автомобиле «Опель». Много хороших людей окружало меня, именно они привили мне любовь к технике. Спасибо личному шофёру папы – мл. сержанту Маничеву, или, как я его звал – Андрей. Хорошее вождение автомобиля – это и его заслуга.

С тех пор, как я попал к отцу, я много читал не только художественную литературу, но и подшивки газет, которые брал в полковой библиотеке. Как только мы оказались в Молдавии (кстати, немного южнее г. Бельцы), я написал маме большое письмо, где сообщал, что мы с папой почти в тех местах, откуда мы с ней начинали свой «бег» на восток. По рассказам взрослых я знал, что немцы всеми силами старались удержать Румынию в своих руках. Нефть – вот причина ожесточенных боёв за Румынию. Но Ясско-Кишеневская операция закончилась в нашу пользу. В этой операции большое участие приняли воздушные армии Сергея Кондратьевича Горюнова и Владимира Александровича Судеца. Победа на Ясско-Кишеневском направлении предопределила победу наших войск в Румынии. Ожесточённые бои шли в Венгрии. Мне довелось после Победы с отцом проезжать на машине от Будапешта до озера Балатон. Тысячи немецких и советских танков были подбиты и сожжены на полях Венгрии, особенно под городом Секешвехервар. Они мне почему-то напоминали стада слонов, хотя слонов я видел только в зоосадах. Ожесточённые бои шли и за Будапешт. Здесь, в Венгрии, немцы расстреляли наших парламентёров. На другой день Совинформбюро оповестило весь мир о мерзком преступлении фашистов. Во всех частях и соединениях нашей Армии известие о трагической гибели парламентёров вызвало глубочайший гнев и возмущение.

13 февраля 1945 года г. Будапешт был полностью очищен от врага, а 13 апреля 1945 года была освобождена Вена, столица Австрии. Наступление наших войск было столь стремительным, что удалось сохранить Вену от разрушений, сохранить исторические памятники культуры и искусства.

На очереди был Берлин – цитадель фашизма. 1-го мая на фронтоне рейхстага уже развивалось Красное знамя 150-й стрелковой дивизии. Его водрузили разведчики Егоров и Кантария. 2-го мая командующий обороной Берлина генерал Вейдлинг заявил о полной капитуляции гарнизона Берлина. Ну а в ночь с 8 на 9-е мая была подписана безоговорочная капитуляция Германии. ПОБЕДА!!! Этого момента ждали давно, в воздухе пахло Победой ещё задолго до окончания боевых действий. Но все понимали, все ждали официального сообщения Совинформбюро. И вот оно прозвучало:

«Приказ
Верховного Главнокомандующего по войскам Красной Армии и Военно-морскому Флоту»
… Товарищи красноармейцы, краснофлотцы, сержанты, старшины, офицеры армии и флота, генералы, адмиралы и маршалы, поздравляю Вас с победоносным завершением Великой Отечественной войны…
… Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины. Да здравствуют победоносные Красная армия и Военно-Морской Флот!
Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза Сталин. 9 мая 1945 г. № 369.»

Какое было ликование в частях армии! Все что-то кричали, обнимались, целовались и многие плакали…
9 мая 1945 года ликовал весь мир. Тысячные толпы людей заполняли площади своих городов и деревень. Повсюду проводились митинги, возникали стихийные демонстрации.

А для полка моего отца мир ещё не наступил: ежедневно «пешки» летали на Прагу, где немецкий гарнизон оказал отчаянное сопротивление. Но через несколько дней он был разбит, Прага стала свободным городом. В 1946 году отца наградили медалью «За освобождение Праги». У отца было много орденов и медалей. Он даже шутил: уйду на гражданку – можно будет не работать, а жить на орденские (первое время за ордена платили). Полк стоял в Венгрии под городом Асперн, табу на выход за пределы части был в действии, так как кругом было очень много мин, снарядов, гранат, патронов, оружия и т.д. Все было брошено на улицах, дорогах. Да, в принципе – везде. И только когда у большинства домов появились трафареты «Проверено. Мин нет! Майор Иванов, или Петров, или Сидоров» мы стали потихоньку осваивать окружающую обстановку.

Только с офицерами полка – приказал отец мне. Ну, а уже когда наладилась мирная жизнь, мы с отцом несколько раз ездили на Балатон. Вот мне там понравилось! Кругом сады, виноградники, красивые здравницы, дома. Да и само озеро очень красивое.

Ну а пока ещё одно знаменательное событие – Парад победителей на Красной площади Москвы, где лучшие из лучших наших воинов бросили к подножию Мавзолея Ленина фашистские знамёна и личный штандарт Гитлера!

По брусчатке Красной площади прошли 10 сводных полков всех родов войск от каждого фронта. Это был триумф нашей Победы!!

После парада, в Кремле, Сталин дал приём, на который были приглашены маршалы, генералы, адмиралы, офицеры…
Произнося здравицу в честь победителей, товарищ Сталин сказал: «Слава ему, русскому народу, который на своих плечах вынес всю тяжесть этой войны».

В начале 1946 года полк переведён в Австрию, в 32 район Вены (район Кагран – Гросс – Энценс – Дорф). Здесь для меня наступила другая жизнь. Вена не была так разрушена, как Будапешт. Но, всё же, англичане (по словам местных жителей) усердно бомбили восточную часть города, которая впоследствии была передана советским войскам. Весь город был разбит на четыре оккупационные зоны: американскую, английскую, французскую и советскую. Заграждений не было, просто на перекрёстках стояли щиты, на которых было написано (например): «Английская оккупационная зона». Это предложение дублировалось на французском, немецком и русском языках. Нам всегда взрослые говорили, чтобы мы не очень увлекались походами в «чужие» зоны. Но как уйдешь от соблазна, если Арсенал, Стефанскирха и другие очень красивые дворцы находились не в нашей зоне.

К этому времени у меня уже было много друзей – сверстников: офицерам разрешили брать за границу свои семьи. И мы везде ходили только группами. Поэтому я буду теперь писать: «Мы ходили, мы видели» и т.д. Собираясь группой, мы намечали план – куда пойдём. У нас у многих были армейские планы и карты города, поэтому мы легко ориентировались. Но начались наши похождения с Пратера. Это остров на Дунае, где были сотни аттракционов. Там же было и огромное колесо обозрения – «Райзенрад». С него вся Вена, как на ладони. Что нас удивляло – это очень низкие цены. Любили ходить в тир, где за несколько пфеннигов можно было «выбить» часы.

Пратер мы посещали часто, но нам он не надоедал. Несколько раз ездили в Венский лес, чудо природы. Как бережно венцы относились к нему! После выходного дня, когда половина жителей Вены выезжали в лес, в лесу никогда не найдешь бумажек, пакетов, даже спичек.

Мы часто ходили по городу, любовались дворцами (а их там много). Один Шёнбрун чего стоит. Кстати, метро в Вене очень плохое, серый гранит, грязь, бумаги, газеты так и летели за электричкой. Это было лишь от того, что метро было не перекрыто, а шло по поверхности улиц. Ну разве сравнить метро Вены с метрополитеном Москвы, с великолепными станциями; кругом идеальная чистота, светло и тепло в любое время года. Венским метро мы пользовались очень и очень редко.

От дислокации наших полков до центра города легко можно было добраться на трамваях. Их номера я помню до сих пор: 317 ДиС.

В 1946 году отец сказал мне, что он едет за мамой. Как я скучал! Но прошла неделя, и я уже встречал их на вокзале на «Опеле». Как мы встретились, я писать не буду, но она крайне удивилась, когда я сел за руль машины. Отец сказал, что я вожу не хуже его, а он водил машину отлично. Со своей стороны, я заметил, что у командира одной из воздушных армий, у генерала Каманина, сын самостоятельно летает на самолете У-2 в качестве пилота, и ничего! А он был на один год старше меня. К этому времени мы сменили квартиру и с помощью комендатуры стали жить на первом этаже особняка, хозяйкой которого была фрау Шнайдер. Сын её был в плену в Горьком, где строил набережную. Муж фрау Шнайдер был машинистом на железной дороге. Во время войны он умер, и она жила в доме со снохой. У нас сложились (как это ни странно) хорошие отношения с фрау, особенно, когда приехала мама.

Дом был двухэтажный, с жилой мансардой. Они освободили нам первый этаж, перейдя на второй. Мама крайне была удивлена, когда узнала, что фрау Шнайдер ничего не взяла из вещей, посуды и мебели.
Когда фрау Шнайдер поняла, что наша семья очень чистоплотна, дружба между фрау и мамой стала чистосердечной. И хотя мама не знала ни одного слова по-немецки, они умели как-то разговаривать.

У семьи Шнайдер был небольшой сад, они разрешили пользоваться садом и нам. В саду были персики, абрикосы, грецкие орехи, яблоки, виноград. Но больше всего меня поразили два дерева черешни – они были выше мансарды. Ягоды были крупные и очень сочные. Фрау Шнайдер разрешила даже залазить мне на черешню (аккуратно!) и не плевать косточки на землю, а складывать их в бумажный пакетик. Нам было хорошо, мы были вместе, мама немного окрепла, поправилась. Часто по вечерам мы рассказывали подробности своей жизни – я о себе, мама о себе. Тяжело было ей без нас, да и голодно. Но это всё осталось позади. Питались мы в офицерской столовой, кое-что мама готовила дома. Холодильников не было, поэтому держать продукты впрок было нельзя.

Для мамы я стал гидом. Возил её по Вене, показывал дворцы, площади, Венский лес, Пратер, памятник королю вальса – Штраусу, метро. Хотел съездить в замок Марии-Терезы, но мама отказалась – далековато, да и дороги в Альпах не ахти. А замок – само великолепие! Ходили мы по магазинам. Мама удивлялась ценам, качеству товаров и качеству обслуживания. В 1946 году в Вене была открыта Советская школа № 1. Но учиться было просто невозможно: учителей не было, учебников тоже. Школу распустили и организовали школы в районах, где было побольше учеников. В нашем районе нам под школу выделили запущенное одноэтажное здание. Мы его своими силами (помогали наши солдаты) отремонтировали. Но успели провести только шахматный турнир. Школу закрыли. Но, как ни странно, я получил свидетельство об окончании 7-го класса Советской школы № 1 г. Вены. Остальные тоже получили документы об окончании 5 и 6 классов.

В 1947 году я с папой и группой других командиров нашей армии поехали в Маутхаузен, бывший немецкий концлагерь. Хорошо, что мы не взяли с собой маму – зрелище не для людей с больным сердцем.

В этом лагере немцы зверски казнили видного советского военного учёного – генерал-лейтенанта Карбышева Д.М. Немцы пытались переманить его на свою сторону, но генерал остался истинным патриотом своей Родины. 18 февраля 1945 года его вывели голым на мороз и поливали водой до тех пор, пока он не превратился в ледяную глыбу. В 1946 году ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

То, что мы увидели в лагере, трудно описать словами. К этому времени лагерь стал музеем и везде был наведён порядок. И, всё-равно, люди, прошедшие всю войну, не скрывали слёз. Можно ли отнестись равнодушно или спокойно к складу обуви умерших людей – склад был переполнен не только взрослой обувью, но и детской и даже пинетками. В другом складе лежали волосы погибших, рассортированные по длине и цвету. Немцы очень любили «орднунг» – порядок. Как музейные экспонаты – изделия из человеческой кожи: туфельки, портфели, абажуры…

Весь обратный путь мы все молчали. А мы с папой договорились, что маме это рассказывать не будем.
К концу 1947 года отец стал поговаривать об уходе в запас. Он своё отслужил!

Начались самые приятные дни. Покупки сувениров, подарков. Родня большая, хотелось всех наделить памятными подарками. Да и себе мама купила два костюма, шубу и обувь. Мы бегали по магазинам. Укладывали вещи.

В конце декабря отец пришел со службы в приподнятом настроении – документы все готовы, и 30 декабря мы выехали из Вены. Пересекли границу на станции Чоп, ну а новый 1948 год мы встречали в Москве, в ресторане.
Здравствуй, Родина!
P.S. Отец закончил войну в звании полковника и в должности командира авиаполка.


«Новая социальная газета», №15, 13 июня 2019 г. Публикация размещена с разрешения редакции «НСГ». Адрес редакции «Новой социальной газеты»: г. Пенза, ул. К. Маркса, 16. Тел./факс.: 56-24-91, 56-42-02, 56-42-04.

Просмотров: 46

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить


МУЗЫКА ПЕНЗЫ

Алина Викман. "НЕ ЗИМА"

Миша Хорев. "ГИМНАСТКА"

ИСКУССТВО ПЕНЗЫ

Михаил Мамаев. Амбротипия

ФОТО ПЕНЗЫ

  • Выставка Экзотические рыбы в Краеведческом музее
  • Авторы граффити - Команда Почти
  • Автор граффити - Блот
  • Яблоня
  • Автор Эдуард Тевосов. Бакенщик

www.penzatrend.ru

© 2013-2015 PenzaTrend
Журнал о современной Пензе. 
Афиша Пензы в один клик.

Использование материалов возможно
только при наличии активной гиперссылки
на источник, который не закрыт для индексации.

© 2013-2015 PenzaTrend Журнал о современной Пензе.
Афиша Пензы в один клик.