ПензаТренд

KON

КУЛЬТУРА ПЕНЗЫ

I Музыкально-поэтический фестиваль

Вечер Алексея Александрова

Вечер "На Энцелад!"

 Встреча "Время верлибра"

Творческий вечер Марии Сакович

Вечер "В начале было слово"

Встреча "Абсурд. Логика алогизма"

Вера Дорошина "Слова на ветру"

СПОРТ ПЕНЗЫ

Фитнес-клуб "ЭНИГМА СУРА". Пенза

Многократный рекордсмен
Книги рекордов Гиннесса
по силовому экстриму
в фитнес-клубе "ЭНИГМА СУРА"
в Пензе

РЕКЛАМА

Светлана – дочь Сталина. Окончание

 

Вячеслав КАРПОВ

Двадцать писем к другу
Окончание. Начало №14 (252)

 

Светлана пишет, что логичнее связать и убийство Кирова с именем Берии, а не с именем отца, так как Киров был ему близок и нужен. А Киров, во время гражданской войны командовавший операциями в Закавказье, присылал телеграмму с требованием расстрелять арестованного предателя Берию. Старший брат Яша, очень похожий на свою мать и первую жену Сталина Екатерину Сванидзе, умершую, когда ему было два года, отправился на фронт уже 23 июня 1941 года вместе со всем выпуском артиллерийской академии имени Фрунзе. Жена Яши – Юля – была еврейкой (Сталин в душе никогда не питал к ним симпатии). «Отец не желал слушать о браке, не хотел ему помогать, вообще, вел себя, как самодур. Яша стрелялся у нас на кухне, ночью, а отец стал относиться к нему еще хуже».

Когда Яков попал в плен, то у Сталина зародилась мысль, а не причастна ли к этому его жена Юля, и она была арестована осенью 1941 года, и пробыла в тюрьме до весны 1943 года. «Зимой 1943-44 года отец рассказал: «Немцы предлагали обменять Яшу на кого-нибудь из своих… Стану я с ними торговаться! Нет, на войне – как на войне». А летом 1945 года он рассказал, что Яшу, пробывшего в плену почти четыре года, расстреляли немцы. На момент написания книги Светлана думала, что гибель Яши все еще остается загадочной.

«Мне всегда бывало ужасно стыдно даже от скромных «ликований» у нас в Москве, в Большом театре или на банкете в честь семидесятилетия отца. «Разинут рты и орут, как болваны!...» говорил он со злостью. Он был поразительно чуток к лицемерию, перед ним невозможно было лгать…» «21 декабря 1952 года я и видела его в последний раз, в день когда ему исполнилось 73 года. Он плохо выглядел в тот день, неожиданно бросил курить и очень гордился этим – курил он, наверное, не меньше 50 лет. Ни один врач не разрешил бы ему париться в бане за сутки до удара, но врачей не было… Лечащий врач Виноградов был арестован, а больше он никого не подпускал к себе близко. Наверное, в связи с болезнью, он дважды после 19 съезда (октябрь 1952 года) заявлял в ЦК о своем желании уйти в отставку. Когда я уходила, отец отозвал меня в сторону и дал мне деньги. Он стал так делать в последние годы, после реформы 1947 года, отменившей бесплатное содержание семей Политбюро. Не знал ни счета современным деньгам, ни, вообще, сколько чего стоит, – он жил своим дореволюционным представлением, что 100 рублей – это колоссальная сумма». (После смерти Сталина обнаружилась сберкнижка, на ней скопилось 900 рублей. Она была передана Светлане).

«Моего брата Василия тоже вызвали 2 марта 1953 года, он был, как обычно, в последнее время, пьян, и скоро ушел. Василий начал войну двадцатилетним капитаном и окончил ее двадцатичетырехлетним генерал-лейтенантом. В 1947 году его сделали командующим авиацией Московского военного округа, – несмотря на то что, будучи алкоголиком, он сам даже уже не мог летать. Им вертели как марионеткой, ему давали ордена, погоны, автомобили, лошадей, – его портили и развращали, – пока он был нужен. Военная коллегия дала ему восемь лет тюрьмы.

Весной 1961 года его все-таки отпустили из лефортовской тюрьмы по состоянию здоровья. Его отпустили на более жестких условиях – жить только не в Москве (и не в Грузии). Он выбрал почему-то Казань и уехал туда со случайной женщиной, медсестрой Машей, оказавшейся возле него в больнице… В Казани ему дали однокомнатную квартиру, он получал пенсию, как генерал в отставке, – но он был совершенно сломлен и физически и духовно. 19 марта 1962 года он умер, не приходя сутки в сознание после попойки с какими-то грузинами. Вскрытие обнаружило полнейшее разрушение организма алкоголем. Ему был лишь 41 год. В Казани стоит сейчас на кладбище могила генерала В.И. Джугашвили c претенциозной надписью, сделанной Машей: «Единственному».

В значительной степени и моя собственная жизнь сделалась нормальной только теперь: разве могла бы я раньше жить так свободно, передвигаться без спроса, встречаться с кем хочу? Все вздохнули свободнее, отведена тяжелая, каменная плита, давившая всех. Но слишком инертна и традиционна Россия, вековые привычки ее слишком крепки. Какие цельные, полнокровные характеры, сколько романтического идеализма унесли с собою в могилу эти ранние рыцари Революции – ее трубадуры, ее жертвы, ее ослепленные подвижники, ее мученики… А те, кто захотел встать над ней, кто желал ускорить ее ход и увидеть сегодня результаты будущего, кто добивался Добра средствами и методами зла, – чтобы быстрее, быстрее крутилось колесо Времени и Прогресса, – достигли ли они этого?»

 

Из переписки с Романом Гулем

 

Роман Борисович Гуль – мемуарист, общественный деятель. Детство провёл в Пензе и имении отца Рамзай Пензенской губернии. Учился в Пензенской 1-й мужской гимназии. В гражданскую войну воевал на стороне белых. Был участником легендарного Ледяного похода, в котором погиб генерал Корнилов. В 1920 году Роман Гуль уехал в Берлин, где занялся литературным творчеством. После прихода к власти нацистов летом 1933 года подвергся аресту. В том же году был освобожден из концлагеря и эмигрировал в Париж. Во время немецкой оккупации Франции, скрываясь от ареста, жил на ферме на юге Франции. С 1950 года переехал в Нью-Йорк. Был главным редактором «Нового журнала». В 1986 году скончался в Нью-Йорке в возрасте 90 лет.

Роман Гуль о Пензе, которую потеряли

«За годы революции моя Пенза исчезла. Я получил как-то альбом фотографий советской Пензы. Как же изуродовала и обезобразила Пензу власть этой «интернационалистической» партии. Беспортошная, страшная, без роду, без племени нелюдь, силой захватившая власть в России, в Пензе взорвала православные храмы. А их было множество, около тридцати, и они-то давали Пензе лицо.

На Соборной площади стоял величественный, высоченный собор, белоснежный, с золотым куполом и высоким сияющим крестом. Собор взорвали, сровняв с землей. А он оглавлял всю Пензу. Возвышался на обнесенной зеленью площади, стоя на вершине холма: вся Пенза раскинулась на большом холме. Уничтожены и два монастыря (мужской и женский).

Вместо же старины, прекрасности и благолепия «партия» построила какие-то, а ля «пензенский Корбюзье», безобразные «конструктивные» казармы-дома-коробки для роботов. Прелесть города, его стиль убили. Но они этого и не чувствуют».

Из переписки Светланы Аллилуевой с Романом Гулем и его женой Ольгой, опубликованной в «Новом журнале», и в России не публиковавшейся.

«20 писем» – не книга о Сталине. Для меня важнее – мама и те люди, которые рядом с ней и вместе с ней противостояли злу, и погибали, не выдержав борьбы».

«Все еще с Ленина и Дзержинского пошло: механизм адский был уже тогда запущен. И для этого механизма, машины, системы отец мой только оказался наилучшим инструментом, наравне с Берией и прочими Малютами. А влияние Берии, о котором я позволила себе написать, – это хитрое влияние человека, знающего «слабую струну» – подозрительное неверие в доброе начало в человеке, честолюбие, болезненное самолюбие…Он знал это, и когда было нужно – играл на этом».

«Старые большевики, как социальный организм, мне вовсе не нужны… Для меня это все бесовщина, пауки в банке, бесконечное кровопролитие с самого начала – и в оценке Ленина я полностью согласна с Андреем Синявским». «Если бы мой отец хоть раз побывал на могиле мамы, это было бы известно в нашей семье, поверьте мне!» «Не знаете Вы натуру моего отца – он не мог простить этого удара в спину. Ради Бога, не беспокойтесь по поводу моей безопасности. Во-первых, я совершенно не страдаю манией преследования – жить я буду далеко за 70 (как обе мои бабки, от которых я унаследовала гораздо больше, чем от своих родителей).

«Мои факты отрицают уже сложившуюся ситуацию и расходятся с пустившими прочные корни психологическим портретом моего отца: грубиян, монстр, моральный и физический, воплощение грубой силы. В союзники могу призвать только Л.Д. Троцкого, чью биографию Сталина смогла прочесть только здесь: «прямое действие», связанное с риском, никогда не было присуще характеру Сталина. Он предпочитал и знал, как найти других, чтобы вести действие, бой, оставаясь в тени, или же совсем за сценой».

У меня в первоначальном варианте рукописи, вывезенном из Индии, была фраза, в главе о маминой смерти «…дело в том, что сам, своими руками, никого не убивал, кроме ястребов, да зайцев». «Я ее выбросила, так как она мне показалась неуместной и фальшивой именно здесь, где говорилось о мамином самоубийстве: ведь если довел до этого, то значит, в конце концов, и убил».


«Новая социальная газета», №14, 27 апреля 2017 г.
Публикация размещена с разрешения редакции «НСГ».
Адрес редакции «Новой социальной газеты»: г. Пенза, ул. К. Маркса, 16. Тел./факс.: 56-24-91, 56-42-02, 56-42-04.

Просмотров: 123

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить


МУЗЫКА ПЕНЗЫ

Алина Викман. "НЕ ЗИМА"

Миша Хорев. "МЕТЕОРИТЫ"

Миша Хорев. "ГИМНАСТКА"

Гр."На!Смерть"."БУХАЙ,ВАРРЕЛЛА,БУХАЙ"

Гр."На!Смерть"."СПЛЕТЕНИЕ СОЗВЕЗДИЙ"

 

ИСКУССТВО ПЕНЗЫ

Михаил Мамаев. Амбротипия

ФОТО ПЕНЗЫ

  • Автор граффити - Блот
  • Автор граффити - kr0t
  • Выставка обезьян в ТРЦ САНиМАРТ (Пенза, ул. Плеханова, 19)
  • Автор Михаил Мамаев
  • 350 лет Пензе! Концерт Маликова и Пенкина

www.penzatrend.ru

© 2013-2015 PenzaTrend
Журнал о современной Пензе. 
Афиша Пензы в один клик.

Использование материалов возможно
только при наличии активной гиперссылки
на источник, который не закрыт для индексации.

© 2013-2015 PenzaTrend Журнал о современной Пензе.
Афиша Пензы в один клик.