ПензаТренд

KON

КУЛЬТУРА ПЕНЗЫ

I Музыкально-поэтический фестиваль

Вечер Алексея Александрова

Вечер "На Энцелад!"

 Встреча "Время верлибра"

Творческий вечер Марии Сакович

Вечер "В начале было слово"

Встреча "Абсурд. Логика алогизма"

Вера Дорошина "Слова на ветру"

СПОРТ ПЕНЗЫ

Фитнес-клуб "ЭНИГМА СУРА". Пенза

Многократный рекордсмен
Книги рекордов Гиннесса
по силовому экстриму
в фитнес-клубе "ЭНИГМА СУРА"
в Пензе

РЕКЛАМА

«Последние дни старого режима»

 

Вячеслав КАРПОВ


«Пальнем-ка пулей в Святую Русь…»

 

1917 год. Российская империя в революционной эйфории, переходящей в революционный угар.
Я решил проследить перипетии судеб известных в Пензенской губернии лиц, входивших в ближайшее окружение последнего русского императора: любимой фрейлины императрицы, скандально известной Анны Вырубовой и последнего дворцового коменданта В.Н. Воейкова. Многие архивные документы, по-прежнему, недоступны, а созданные сразу после крушения монархии мифы, а, порой, и просто гнусная клевета, на многие годы сделали недоступной правду о жизни этих, по своему, интересных и весьма значительных людей.
 
Одним из тех, кто помогает нам узнать много нового и, подчас, неожиданного о той эпохе, вообще, и о двух упоминаемых выше особах, в частности, является наш замечательный поэт Александр Блок. Тоже, как вам, вероятно, известно, связанный с пензенской землей. Дело в том, что Блок в семнадцатом году был членом Чрезвычайной Комиссии Временного правительства по расследованию преступлений царского режима.

Но прежде мне бы хотелось сделать небольшое отступление, касающееся судьбы мемориала поэту у нас в области. Летом 1890 года десятилетний Саша Блок жил в имении своего родственника, известного земского деятеля А.Н. Бекетова в селе Урлейка, ныне Кондольского района. Через 90 лет, 28 ноября 1980 года, в память об этом пребывании будущего великого поэта на пензенской земле, на трассе Пенза-Сердобск, около села Раевка Колышлейского района был открыт Блоковский мемориал (автор скульптурной композиции Н.А. Матвеев). Однажды вышло так, что, проезжая мимо Раевки, мы остановились отдохнуть и погулять по милой Блоковской роще, полюбоваться памятником поэту. А когда вечером того же дня ехали обратно, то… памятника уже не оказалось – украли. Мы глазам своим не поверили. Но время было такое, что не только памятник могли украсть. Правда, и в наше, не такое уже беспредельное время, судьба памятник не жаловала. Установленный вновь в 2014 году, памятник Александру Блоку в 2017-ом был обстрелян неизвестными из огнестрельного оружия.

Вернемся, однако, в 1917-ый. Надо заметить, что, несмотря на дворянское происхождение, революцию Блок принял восторженно. Об этом свидетельствуют, например, его письма матери: «происшедшее меня радует. Произошло то, чего никто еще оценить не может, ибо таких масштабов история еще не знала». «Никогда никто из нас не мог думать, что будет свидетелем таких простых чудес, совершавшихся ежедневно… Необыкновенная величественная вольность… Ходишь по городу как во сне… Картина переворота для меня более или менее ясна: нечто сверхъестественное, восхитительное».

Но вскоре первые восторги сменяются серьезными раздумьями. Посылая очередное письмо матери, поэт уже не так категоричен: «Я не имею ясного взгляда на происходящее, тогда как волею судьбы я поставлен свидетелем великой эпохи. Волею судьбы я художник, т.е. свидетель...». Но, даже не имея ясного взгляда, Блок не может не видеть обратной стороны событий. Потрясенный увиденным, он снова пишет матери: «Выгорели дотла Литовский замок и окружной суд, бросается в глаза вся красота их фасадов, вылизанных огнем, все мерзоство, безобразившее их изнутри, выгорело». Еще в семнадцатом Блок признавался: «Ничего впереди не вижу, хотя оптимизм теряю не всегда. Все они, «старые» и «новые», сидят в нас самих; во мне, по крайней мере. Я же вишу в воздухе; ни земли сейчас нет, ни неба»...

Став членом Чрезвычайной Комиссии Временного правительства, Александр Блок непосредственно участвовал в составлении документов, связанных с отречением от престола царя Николая II. В этой «должности» Блок редактирует допросы сановников императора, надеясь, таким образом, приобщиться к тайнам павшего режима, попытаться нащупать и раскрыть трагические повороты в истории великой страны. Работа считалась секретной и оглашению не подлежала. Допросы производились в зале Зимнего дворца или в Петропавловской крепости, в старом Комендантском доме, где когда-то допрашивали декабристов.

Комиссии предстояло рассмотреть деятельность бывших царских сановников, принадлежавших по «Табели о рангах», к первым трем классам. Чуть больше года понадобилось Блоку, чтобы осознать, что же случилось на самом деле и написать поэму «Двенадцать».

«Революционный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг! Товарищ, винтовку держи, не трусь Пальнём-ка пулей в Святую Русь. Мы на горе всем буржуям Мировой пожар раздуем, Мировой пожар в крови, Господи благослови!»

В феврале 1919 года Блока арестовали. Обвинение достаточно серьезное – ему приписывают участие в партии левых эсеров. Два дня допросов и… свобода. Но самого поэта две ночи, проведенные в тюрьме, повергают в отчаяние. Рядом – только любимая жена – Любовь Дмитриевна (она же, кто не помнит, – дочь великого химика Менделеева). К тому времени Блок растерял своих друзей-поэтов. От него отвернулись и Брюсов, и Гумилев, и Северянин. Поэт, привыкший к вниманию и восторгам публики, оказался в изоляции. Новые близкие по духу поэты, вроде Маяковского, друзьями не становились. И сам Блок так и не смог стать частью нового мира.
Гумилёв в своём кругу утверждал, что Блок, написав «Двенадцать», послужил «делу Антихриста» – «вторично распял Христа и ещё раз расстрелял государя». Показательно, что Ахматова отказалась участвовать в литературном вечере, когда узнала, что в той же программе Любовь Дмитриевна будет декламировать «Двенадцать». Всеволод Ива?нов в своих воспоминаниях пишет о своей встрече за чашкой чая с адмиралом Колчаком и передает его слова: «Горький и, в особенности, Блок – талантливы. Очень, очень талантливы… И всё же, обоих, когда возьмём Москву, придётся повесить…».

В 1920 году Блок записал в дневнике: «…под игом насилия человеческая совесть умолкает; тогда человек замыкается в старом; чем наглей насилие, тем прочнее замыкается человек в старом». Когда Блок заболел, судьба умирающего поэта решалась высшими большевистскими руководителями. Блока можно было спасти, разрешив ему выезд на лечение за границу, но против этого выступали лично Ленин и Менжинский. Максим Горький и нарком Луначарский хлопотали с просьбой выпустить поэта на лечение. Счет шел на дни, однако... Решение вопроса затягивалось. Политбюро запрещало выезд. Обращались еще и еще раз... Разрешение на выезд все-таки было дано, но слишком поздно. Как раз в день, когда был готов его загранпаспорт, Блок умер. Жена писала: «Он непрерывно бредил. Бредил об одном и том же: все ли экземпляры «Двенадцати» уничтожены? Не остался ли где-нибудь хоть один? – «Люба, поищи хорошенько, и сожги, все сожги». «Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем». Эти слова, сказанные Блоком на пушкинском вечере, незадолго до смерти, быть может, единственный правильный диагноз его болезни». Официальная же версия
его смерти была такой: Александр Блок умер «от цинги, голода и истощения».

Через много лет после смерти поэта, уже в брежневское время, врачи Ленинградской военно-медицинской академии имени Кирова проанализируют все свидетельства болезни Блока, и сделают вывод, что: «Блок погиб от подострого септического эндокардита (воспаления внутренней оболочки сердца), неизлечимого до применения антибиотиков».

Умер Блок 7 августа. Похороны его, 10 августа, собрали тысячи горожан. И гроб несли шесть километров на руках до Смоленского кладбища: все это было поразительно для голодающего и больного Петрограда, в котором к тому времени разруха выкосила две трети дореволюционного населения. А в сентябре 1944 года прах поэта перенесли на Литературные мостки Волкова кладбища.

В «Последних днях старого режима» Блок замечает: Николай II – человек «упрямый» и, в то же время, «безвольный, нервный», «задерганный» и «осторожный», а потому «изверившийся в людях», по сути дела, «сам себе не хозяин». Характеристика психологически очень емкая, что дает возможность объяснить многие причины болезни всего российского государственного организма. Что касается русской императрицы, то Блок полагает, что Александра Федоровна, принцесса Гессенская, «самолюбивая женщина», не любившая Россию и русский народ, которую многие находили «умной и блестящей», на самом деле, обладая «более твердым характером», нежели ее муж, уже давно научилась управлять «волею царя».

Будучи всецело под влиянием Распутина, называвшего ее Екатериной II, она «действительно управляла Россией». Это все косвенные характеристики, отнюдь не основанные на личном восприятии человека, а лишь итог внутренних убеждений. Другая картина предстает перед читателем, когда дело касается личных впечатлений Блока.


«Новая социальная газета», №12, 6 апреля 2017 г.
Публикация размещена с разрешения редакции «НСГ».
Адрес редакции «Новой социальной газеты»: г. Пенза, ул. К. Маркса, 16. Тел./факс.: 56-24-91, 56-42-02, 56-42-04.

Просмотров: 192

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить


МУЗЫКА ПЕНЗЫ

Алина Викман. "НЕ ЗИМА"

Миша Хорев. "МЕТЕОРИТЫ"

Миша Хорев. "ГИМНАСТКА"

Гр."На!Смерть"."БУХАЙ,ВАРРЕЛЛА,БУХАЙ"

Гр."На!Смерть"."СПЛЕТЕНИЕ СОЗВЕЗДИЙ"

 

ИСКУССТВО ПЕНЗЫ

Михаил Мамаев. Амбротипия

ФОТО ПЕНЗЫ

  • Автор граффити - Блот
  • Граффити на ул. Ухтомского
  • Автор Денис Коробков. Серия картин ВКУСНЫЕ ВЕЩИ
  • Автор граффити - Блот
  • Фотоотчёт концерта "Йорш", 25 февраля 2014 года. Автор фото - Дмитрий Уваров.

www.penzatrend.ru

© 2013-2015 PenzaTrend
Журнал о современной Пензе. 
Афиша Пензы в один клик.

Использование материалов возможно
только при наличии активной гиперссылки
на источник, который не закрыт для индексации.

© 2013-2015 PenzaTrend Журнал о современной Пензе.
Афиша Пензы в один клик.